Себе я выбрал что-то простое, но качественное. Тёмный костюм, белую рубашку. Я не хотел выглядеть как аристократ. Я хотел выглядеть как человек, который пришёл веселиться.
Вечером, наряженные и готовые к приключениям, мы отправились в «Лабиринт». Это было самое модное и самое закрытое заведение в столице. Не просто клуб или ресторан. Это был многоуровневый особняк, где на каждом этаже была своя атмосфера: тихий зал с живой музыкой, где маги-иллюзионисты создавали под потолком звёздное небо; шумный бальный зал, где гремел оркестр; и даже небольшой игорный зал для любителей азарта.
Мы вошли, и на нас тут же обратили внимание. Наследники трёх Великих Родов вместе — это было событие.
Я взял Лину за руку.
— Потанцуем?
— Я… я не очень умею, — пролепетала она.
— Я тоже, — рассмеялся я. — Будем учиться вместе.
И я вывел её в центр зала. Мы кружились в вальсе. Я и правда не умел. Но мышечная память Алексея, который провёл сотни часов на уроках танцев, вела меня. Я двигался легко, уверенно, и Лина, сначала напряжённая, постепенно расслабилась в моих руках. Она смеялась, и её смех был лучшей музыкой в этом зале.
Мы пили шампанское, которое искрилось не пузырьками, а чистой магией. Мы ели диковинные закуски. Мы болтали и смеялись. Дамиан не танцевал. Он сидел в тёмном углу с бокалом вина, но я видел, как он наблюдает за нами. И впервые на его лице не было маски скуки. Была лишь тень лёгкой, задумчивой грусти.
Это был идеальный вечер. Праздник жизни, который мы заслужили. Я чувствовал себя абсолютно счастливым. Я был не Петей, не Алексеем. Я был просто… собой. Человеком, который вырвал у судьбы право на один вечер радости.
Мы вернулись во дворец поздно вечером. Уставшие, немного пьяные, но невероятно счастливые. Лина уснула у меня на плече прямо в карете. Я осторожно отнёс её в одну из гостевых комнат. Дамиан молча кивнул мне и скрылся в своих апартаментах.
Я остался один в огромном, гулком холле. Я подошёл к окну и посмотрел на ночной Петербург. На его магические огни.
Я был здесь. Я был жив.
Я пошёл в свою комнату. Роскошные покои наследника, которые казались мне чужими. Я хотел уже лечь спать, когда почувствовал это.
Холодок.
Не просто холод. А пространственную аномалию. В своей собственной комнате. Раньше, в суматохе, я этого не замечал. Но сейчас, в тишине, я «увидел» её. Одна из стен, та, что была за большим книжным шкафом, «фонила». Она была неправильной.
Любопытство пересилило усталость.
Я подошёл к шкафу. Он был невероятно тяжёлым. Но я не стал его двигать. Я просто… «сдвинул» его. На метр в сторону.
За ним была гладкая стена. Но я «видел» то, что было скрыто. Тайная дверь. Без ручки, без замка. Я провёл по ней рукой и нашёл едва заметный шов. Я влил капельку своей пространственной магии, и дверь беззвучно отъехала в сторону.
За ней была небольшая, пыльная комната. Похоже, это был старый кабинет. Кабинет Игната.
В центре стоял стол. А на стене висела большая доска, вся исчерченная формулами, диаграммами Сети и рунами. Игнат, как и я, изучал магию Пространства. Он тоже пытался понять, как всё устроено.
Я подошёл к доске, освещая её светом ладони. Формулы, схемы… многое было похоже на то, что я видел в книгах. Но в центре было то, чего я не видел нигде.
Это был чертёж сложнейшего ритуала. Я начал вчитываться в руны. «Стабилизация эфирного поля»… «Гармонизация чужеродной души»… «Разрыв ментальной связи»…
Это не был ритуал призыва. Это был ритуал изгнания.
А под ним, твёрдым, уверенным почерком Игната было написано название ритуала.
«Изгнание „Пети“»
Я стоял, глядя на эту надпись, и земля ушла у меня из-под ног.
Он знал. Игнат Воронцов, погибший десять лет назад, каким-то образом знал обо мне. Он не просто знал. Он готовился. Он разрабатывал ритуал, чтобы изгнать меня из тела своего брата.
Всё, что я знал, всё, во что я верил, — всё это было ложью.
Я не ошибка. Я не случайность.
Я — цель.
Глава 20
Я стоял перед доской, и мир вокруг меня сузился до одного этого имени. «Петя». Моё имя. Написанное рукой человека, который умер задолго до моего появления здесь.
Возможно ли, что он ещё жив?
Эта мысль была безумной. Но в этом мире уже не осталось ничего невозможного.
Я решил сделать то, чего не делал раньше.
Я закрыл глаза. Я не стал вспоминать его имя или его кабинет. Я погрузился глубже. Я вызвал в себе то самое, едва уловимое, тёплое чувство, которое испытал, когда впервые подумал о нём. Чувство Алексея к своему брату. Я использовал эту фантомную, чужую любовь как «якорь». Как зацепку.