И тогда я, из последних остатков воли, выставил вперёд руку. Руку с перстнем, который дала мне Лина.
«Гладиатор Света».
Опал на перстне вспыхнул ослепительным, чистым, белым светом. И Тень… она испугалась. Она взвыла беззвучным криком, который сотряс саму ткань реальности, и отпрянула, как нечисть от креста.
Свет от перстня пробил в окружающей тьме дыру. И в этой дыре я увидел его. Портал. Неровный, дрожащий, похожий на рану в пространстве.
Я не думал. Я рванулся к нему.
Я влетел в него. Сначала головой. Затем в портал втянуло мои руки, торс, ноги.
И я вывалился на твёрдую землю.
Я лежал на траве, тяжело дыша, и приходил в себя. Когда я открыл глаза, я увидел…
Я лежал на круглой поляне. Она была идеально ровной. Трава здесь была изумрудно-зелёной и, казалось, светилась изнутри. А вокруг, по краю поляны, стояли гигантские, древние деревья. Но они не росли вверх. Они все, как одно, склонились к центру поляны, образуя над ней живой, зелёный купол. Будто в центре неё находился какой-то магнит, притягивающий к себе всё живое.
В центре поляны стоял он. Магистр Аверьян Корф. Без капюшона.
Он был именно таким, как я и представлял. Иссохший, с жёлтой, пергаментной кожей. Но его глаза… они горели не красным, а фиолетовым огнём. Огнём чистого, безумного знания.
Рядом с ним, в воздухе, в стазис-поле, висели двое.
Дамиан. Он был без сознания.
И… Игнат Воронцов. Настоящий. Живой.
— Я ждал тебя, — сказал Магистр, и его голос был спокоен. — Я знал, что ты придёшь, Аномалия. Добро пожаловать в моё святилище. В сердце Леса. И… в твою могилу.
Глава 23
Я стоял на изумрудной, неправдоподобно зелёной поляне в сердце Зачарованного Леса, и мир, который я с таким трудом начал понимать, рухнул, рассыпавшись на миллион острых, как стекло, осколков. Тот, кого я считал Магистром, древним, безумным некромантом, был… мной. Другим мной. Искажённым, озлобленным отражением в кривом зеркале судьбы.
— Петя? — вырвалось у меня шёпотом, и это имя, моё имя, прозвучало в этой нереальной тишине как святотатство, как слово из давно забытого, запретного языка.
Иссохшая фигура в фиолетовой мантии усмехнулась. Это не была усмешка триумфа. Это была усмешка вселенской усталости, полной горечи и выжженной дотла души. Кожа на его лице, жёлтая и тонкая, как старый пергамент, натянулась на черепе, делая его похожим на ожившую мумию. Но глаза… его глаза были моими. Только выцветшими, полными фиолетового, холодного огня безумия и запредельного знания.
— Удивлён? — проскрипел он, и его голос был как шелест сухих костей, скребущих по могильной плите. — Я тоже был удивлён, когда много лет назад, копаясь в потоках Сети, которые этот мир называет магией, почувствовал в ней ещё одно эхо. Ещё одну шальную, ничтожную душу с проклятого завода, которую однажды, как и меня, затянет в этот грёбаный мир.
Он сделал шаг ко мне, и трава под его ногами чернела и увядала.
— Только мне повезло меньше, двойник. Я попал в тело умирающего, изгнанного гения, изуродованного собственным провальным экспериментом. Мне пришлось карабкаться наверх из грязи, из невыносимой, ежедневной боли, собирая себя по частям, как одного из моих гомункулов, вплавляя в себя чужую силу, чужую жизнь, чтобы просто не развалиться. А ты… — он обвёл рукой идеальную, сияющую поляну, где висели в янтарных стазис-полях мои друзья. — Ты получил всё на блюдечке. Тело здорового, молодого аристократа. Силу, которая пробудилась сама. Друзей, которые готовы за тебя умереть. Любовь, о которой я уже и забыл, что это такое. Несправедливо, не находишь?
Он говорил, и я слушал, и во мне боролись ужас, шок и… странная, извращённая, чудовищная жалость. Я видел перед собой не монстра. Я видел себя, прошедшего по другому, более страшному пути. Я видел, кем я мог бы стать, если бы моя ненависть и отчаяние оказались сильнее.
— Ты… ты тоже Петя? — спросил я, всё ещё не в силах поверить.
— Я был Петей! — отрезал он, и его фиолетовые глаза вспыхнули яростью. — Тем жалким, наивным дураком, который верил в справедливость и честный труд! Который думал, что если будет хорошим, то жизнь его вознаградит! Этот мир, Петя, не вознаграждает хороших. Он их жрёт. Я это понял. Я принял его правила. Теперь я — Магистр Аверьян Корф. А ты… ты — просто аномалия, ошибка, которую я сейчас исправлю. Я заберу то, что по праву принадлежит мне. Этот мир. И твой дар. Твоё чистое, незамутнённое, сильное тело. Оно станет идеальным сосудом для моего знания и моей воли!
Наш диалог был коротким. Мы всё поняли без слов. Два отражения. Две судьбы. И только одна может остаться.