— Один из наших друзей из ФБР. Им надоело сидеть в вестибюле, и они позвонили Айкеру и спросили, что делать дальше. Он посоветовал им поискать меня здесь. Я отпустил их по домам.
— Как вы себя чувствуете? — спросила Сильвия.
Падильо посмотрел на повязку. Чувствовалось, что Сильвия знала, как это делается.
— Гораздо лучше, благодарю.
Он подхватил лежащую на стуле рубашку, начал надевать ее. Лишь раз поморщился от боли, просовывая левую руку в рукав.
— Ты тоже можешь остаться у меня, — заметил я. — Если Прайс охотится за тобой… — я не договорил.
— Второй раз за ночь подстерегать меня он не станет.
— Ты полагаешь, он знает, что ты разглядел его?
— Я в этом сомневаюсь. Он ставил на внезапность и не подозревал, что меня интересуют сидящие в кабине. Завтра он придет как ни в чем не бывало, когда мы будем делить деньги… если, конечно, получим их от Боггза.
— Он обещал.
— Я позвоню этой троице завтра и назначу встречу на Седьмой улице, в одиннадцать утра.
— И еще…
— Почему он стрелял в меня? — предугадал мой вопрос Падильо.
— Вот-вот.
— Кто-то, должно быть, попросил его об этом.
— Кто же?
— Список может получиться довольно длинный.
— То есть кто конкретно, ты не знаешь?
Падильо покачал головой.
— Нет.
Я поднялся, посмотрел на часы.
— Уже половина четвертого утра. В шкафчике в ванной есть новые зубные щетки. Договаривайтесь сами, кто будет спать на диване в гостиной, а кто — в спальне для гостей. Я — не джентльмен. И ложусь в собственную постель.
— Мы договоримся, — успокоил меня Падильо.
Сильвия выбрала как раз этот момент, чтобы запихивать бинт и пластырь в аптечку.
Я подошел к бару, вновь наполнил свой бокал.
— Спокойной ночи. Будильник я заведу на восемь часов. Остается только надеяться, что я не услышу, как он звонит.
Я удалился в спальню, разделся, сел на край кровати, выкурил сигарету, выпил шотландское. Потом завел будильник. День выдался долгим. Я лег и закрыл глаза. Открыть их заставил меня звон будильника, давая понять, что пора вставать и начинать все сначала.
Но очень уж не хотелось подниматься.
Я постоял под горячей струей десять минут, затем выключил воду. Чередовать горячую воду с холодной я не стал, хотя не раз слышал, что это бодрит. Потом побрился, почистил зубы, поздравил себя с тем, что до сих пор обхожусь без вставных. Расчесал волосы, с годами порядком поредевшие, оделся, приготовившись встретить новый день, который, я подозревал, будет хуже предыдущего, но наверняка лучше последующего.
Когда я появился в гостиной, держа курс на кухню, Падильо уже сидел на диване с чашечкой кофе в одной руке и сигаретой в другой.
— Воду я вскипятил, — обрадовал он меня.
— Угу, — пробурчал я в ответ.
Я насыпал в чашку ложку растворимого кофе, залил кипятком, размешал сахар. Затем поставил чашку на блюдце и переместился в гостиную. Сел на диван. Пригубил кофе.
— Она еще спит?
— Думаю, да.
— Как твой бок?
— Немного саднит.
— Как спалось на диване?
— Попробуй сам, тогда и узнаешь.
Больше вопросов у меня не было.
Падильо ушел на кухню, за второй чашкой кофе. И едва вернулся в гостиную, как звякнул дверной звонок. Открывать пошел я. На пороге стоял тощий мужчина, который встретил нас в торговой миссии, все в том же строгом черном костюме.
— Мистер Боггз попросил меня передать вам этот пакет, — и он протянул мне пакет из плотной бумаги, в каком обычно носят продукты.
Я взял его, раскрыл, заглянул внутрь. Деньги.
— Вы хотите, чтобы я написал расписку.
Тощий мужчина улыбнулся.
— Нет, конечно. Мистер Боггз также сказал, что остальное он принесет сам.
— Поблагодарите за меня мистера Боггза.
— Обязательно, сэр, — тощий мужчина повернулся и двинулся к лифту.
Я закрыл дверь.
— Что там? — спросил Падильо.
— Деньги. Много денег.
Я подошел к дивану и отдал ему пакет.
— У них не хватило времени, чтобы завернуть их.
Падильо взял пакет и вывалил его содержимое на кофейный столик. Горка из пачек пятидесяти- и стодолларовых банкнот радовала глаз.
— Ты не хочешь пересчитать их? — спросил Падильо.
— В столь ранний час арифметика мне не по зубам. Дальше девятнадцати мне не продвинуться.
Падильо откинулся на диванные подушки, закрыл глаза, приложил руку к левому боку.
— О-ох.