— Да. Но не пытайтесь ставить новых условий, Маккоркл.
— Их ставил не я. Димек. Он нервничает. Полагаю, он вам не доверяет, и я ни в коей мере не старался убедить его в обратном, потому что не доверяю вам сам. Передайте трубку моей жене.
— Если что-нибудь случится с письмом…
— Я знаю. Можете не повторять своих угроз.
— А я повторю. Письмо должно вернуться к нам.
— Скажите это Димеку. Письмо будет у него.
— Я ему говорил.
— Когда он получит письмо?
— Во вторник.
— Хорошо. Дайте мне поговорить с женой.
— Вы поговорите с ней, когда я закончу. Человек, у которого окажется это письмо, сможет продать его за большие деньги. Если у Димека возникнет такая идея, я бы хотел, чтобы вы убедили его отказаться от нее.
— Он просит это письмо, потому что не доверяет вам. Вы не хотите, чтобы письмо оказалось у нас, потому что не доверяете нам. В этих делах я новичок, но даже мне представляется, что в обстановке всеобщего недоверия каждому нужны хоть какие-то гарантии. Это письмо — гарантия для Димека. И для нас тоже.
— С ним ничего не должно случиться, — отчеканил Боггз. — Вот ваша жена.
— Фредль?
— Да, дорогой. Со мной все в порядке, и, пожалуйста, не пытайся…
В трубке раздались гудки отбоя. Падильо хотел, чтобы я предупредил ее о наших планах на вторник. Но наш разговор закончился слишком быстро. Я положил трубку, потом взял ее вновь, набрал номер Падильо.
— Звонил Боггз. Они дадут письмо Димеку.
— Ты говорил с женой?
— Да.
— С ней все в порядке?
— Да, но я не успел ни о чем ее предупредить. У нее вырвали трубку.
— Что еще сказал Боггз?
— Обменялись любезностями насчет взаимного доверия. Димек, похоже, блестяще сыграл свою роль.
— Я в этом не сомневался. Письмо действительно необходимо, если он хочет получить вторую половину вознаграждения.
— И что теперь? — спросил я.
— Маш только что ушел. Отправился добывать «винчестер» для Димека.
— Ты уже знаешь, что нам делать дальше?
— В основном да. Многое зависит от Прайса, Димека и Магды. На чью сторону они решат встать. Но, думаю, мы справимся.
— Так на вечер особых дел тоже нет?
— Нет. Я позвонил троице и велел быть наготове во вторник, как мы и уговаривались. То есть им дается сегодняшняя ночь и завтрашний день, чтобы решить, чье же они будут резать горло.
— Сильвии лучше остаться у меня.
— Конечно. Пожелай ей спокойной ночи.
— Обязательно. Я буду в салуне к десяти. Не поздно?
— В самый раз. До завтра.
Я положил трубку и повернулся к Сильвии.
— Падильо просил пожелать вам спокойной ночи.
— Что-нибудь еще?
— Мы решили, что этим вечером вам лучше никуда не выходить.
Потом я налил себе шотландского с водой. Сильвия меня не поддержала, но забросала вопросами.
— Вы его хорошо знаете, не так ли?
— Падильо?
— Да.
— Достаточно хорошо.
— Ему никогда никто не нужен?
— Вы имеете в виду себя?
— Да.
— Не знаю. Этот вопрос вам надо бы задать ему.
— Я задавала.
— И что он ответил?
Сильвия уставилась на свои руки, лежащие на коленях.
— Сказал, что он с давних пор не знает чувства одиночества.
— Более он ничего не говорил?
— Говорил, но, боюсь, я его не поняла.
— Что же?
— Он сказал, что отбрасывает желтую тень. Что это значит?
— Кажется, такая присказка есть у арабов. Желтую тень отбрасывает человек, приносящий много горя своим близким.
— Это так?
— Похоже, что да.
— Я в это не верю.
— Падильо тоже. Забавное совпадение, не правда ли?
Глава 22
С Падильо мы встретились в десять утра и провели час, решая проблемы, знакомые тем, кто взялся продавать еду и питье людям, особо не нуждающимся ни в первом, ни во втором. Мы прошлись по списку заказов, и Падильо высказал пару-тройку предложений, которые могли сэкономить нам тысячу, а то и более долларов в год. Мы вызвали герра Хорста и обсудили поведение официанта, который уже несколько раз забывал, когда он должен приходить на работу.
— Думаю, он пьет, — предположил герр Хорст, добавив: — Втихую.
— Какой уж это секрет, если вам об этом известно, — покачал головой Падильо.
— Он — хороший официант, — вступился я за своего работника. — Дадим ему еще один шанс, предупредив, чтобы более он не ждал поблажки.
— Толку от этого не будет, — уперся Падильо.
— Зато чувствуешь себя таким благородным.