— Я буду с вами. А четверо наших друзей прикроют нам спину.
— Мы войдем в дом, вызволим вашу жену и блондинку Майкла, и на этом все кончится. Мне останется лишь пересчитать оставшуюся часть вознаграждения.
— Вы все правильно поняли.
— Просто, как апельсин. Все его операции одинаковы. Только кто-то может сломать себе шею.
— Возможно и такое.
— Мы будем смотреться у той двери. А если им приказано стрелять без предупреждения в любого, кто постучится?
— Этого я не знаю. И потом, всегда можно успеть выстрелить первым.
— Уж больно вы решительны.
— Речь идет о моей первой жене.
Магда улыбнулась.
— Я бы не отказалась от такого мужа.
— Вы захватили с собой что-нибудь стреляющее, не так ли?
— Захватила.
На том наша беседа оборвалась. Я закурил очередную сигарету и уставился на пробегающие по Массачусетс-авеню машины. Магда вновь привалилась к дверце и барабанила пальцами по сумочке. Потом открыла ее, достала пудреницу, занялась макияжем. Раз уж ей предстояло идти в гости, она хотела произвести наилучшее впечатление.
— Хардман, — ожила телефонная трубка. — Без четверти двенадцать. Они вышли… Девушка и двое белых. Она между ними… Садятся в машину… темно-синий «линкольн-континенталь»… все трое на переднее сиденье… «Континенталь» подает назад, выруливает на Массачусетс…
— В какую сторону? — голос Падильо.
— На восток… мы едем за ними… Веселый Джонни, ты понял?
— Следую за вами.
— Поначалу я держусь рядом, — Хардман. — Потом поменяемся.
— Годится, — Веселый Джонни. — Мы уже на Массачусетс.
— Они направляются к вам, Мак.
— Ясно, — я завел мотор, выкатился к самому повороту на Массачусетс.
Синий «континенталь» промчался мимо. За рулем сидел Боггз, рядом с ним — Сильвия, за ней — Дарраф. Все трое молчали. Белый пикап отставал на пятьдесят футов. Машину вел Тюльпан. Я пристроился ему в затылок.
— Где ты, Веселый Джонни? — спросил Хардман.
— В шести кварталах от площади Дюпона.
— Мы в четырех кварталах. На площади меняемся местами.
На площади Дюпона «континенталь» повернул на Девятнадцатую улицу.
— Веселый Джонни, он поворачивает на Девятнадцатую. Я еду по Коннектикут.
— Я его вижу.
— Теперь ведешь его ты.
Следом за пикапом я повернул на Коннектикут-авеню.
— Пересекаем Эм-стрит, — сообщил Веселый Джонни. — Теперь мы на Кей-стрит… Повернули налево на Кей. Красный свет на перекрестке с Восемнадцатой… Снова поехали… Семнадцатая… Еле успел проскочить перекресток… Пенсильвания-авеню… Пока едем прямо…
Маршрут, выбранный Боггзом, привел нас в юго-восточную часть города.
— Я не знаю, куда он едет, но похоже, бывает он тут часто, — вставил Веселый Джонни перед тем, как сказать, что они у пересечения Эм-стрит и улицы Вэна.
— Он поедет мимо Нэйви-ярд? — спросил Хардман.
— Похоже, что да.
— Тогда он сможет повернуть только на Седьмой улице. Я его перехвачу. Отставай.
— Отстаю, — откликнулся Джонни.
Мы ехали по Эн-стрит. Повернули налево, затем направо, уже на Эм-стрит. Я держался за пикапом и видел идущий впереди синий «континенталь».
У Одиннадцатой улицы он перешел на правую полосу, повернул направо.
— Он едет в Анакостию! — воскликнул Хардман. — Черт, туда же никто не ездит.
Анакостию от остального Вашингтона отделяла река, а потому этот район вроде бы и не считался частью города. Туристы туда никогда не заглядывали, да и многие вашингтонцы, жившие в респектабельных северо-западных районах, не знали, где находится этот забытый богом уголок, если, конечно, судьба не приводила их туда по каким-то делам. Анакостия постепенно превращалась в гетто. А пока в тихих улочках соседствовали белые и черные. Последние составляли семьдесят процентов населения, и число их медленно, но неуклонно росло.
— Держитесь ближе, господа, — воскликнул Хардман. — Я этого района не знаю.
— А кто знает? — откликнулся Веселый Джонни.
Мы пересекли мост и повернули направо. И сопровождали «континенталь», пока тот не свернул в одну из тихих улочек, по обе стороны которой выстроились коттеджи. Я обогнул угол и сразу остановил машину. Пикап проехал еще полквартала. Фургон, с Найнболлом за рулем и Веселым Джонни с трубкой у уха, объехал меня и затормозил в двух десятках ярдов. Я потерял «континенталь» из виду, но тут в трубке раздался голос Хардмана:
— Они остановились у двухэтажного дома, кирпичного, вылезли из кабины. Вместе с девушкой. Подошли к двери. Стучат. Кто-то им открывает, не вижу кто, они входят.