— На базаре за двести рублей, — ответила Таня. — А где еще мне взять! Ты же мне свою не подаришь?
— Подарю. На радостях-то! А у вас в бараке есть еще картины?
— Как же. Мы живем культурно!
«Как я не догадался прежде прийти сюда?»
— А твоему мужу нравится?
— А ему что. Он свое знает — вкалывает на заводе. Видал сегодня портрет его в газете?
Пошли смотреть картины у соседей.
На клеенке намалевано румяное тело женщины. Яркий восточный ковер. Рядом с женщиной — негр. А в комнате пахнет пеленками, в углу новорожденный в зыбке. На плите варятся пельмени.
Как ухитрялась эта большая семья жить на двенадцати метрах и еще помнить об «эстетике»!
— А новую квартиру, Таня, когда вам дадут?
— С их квартирами! — презрительно отвечала маленькая, плотно сбитая женщина.
Нина спросила дома:
— Таня придет?
Георгий рассказал про картины:
— Что делать? Не думаешь, что искусство для народа часто находилось в руках подобных личностей? В горкоме такую картину не повесят. Но в какой-то мере это еще и карикатура на наше искусство.
— Я совершенно тебя не понимаю.
— Знаешь, я пойду на базар торговать своими картинами, — заявил Георгий. — Объявлю войну этим бандитам. И хочу проверить вкусы покупателей. Может быть, мои картины не нужны и я донкихотствую?
— Не стыдно идти торговать? Ведь тебя все знают… Нет, ты хочешь легко отделаться. Путь трудней и сложней, чем просто до базара.
— Это только милой Нате кажется, что меня все знают. На самом деле меня никто не знает, кроме узкого круга, и никто не интересуется мной.
Утром Георгий пошел на базар, но без картин.
Огромная толпа двигалась по замерзшей глине между пеньков. По воскресеньям это и зрелище, и радость, и широкий обмен товарами.
Раменов отыскал торг живописцев. Один из них, с приплюснутым носом, кричал:
— Вот произведения мастеров создания кисти лучших советских художников и мирового искусства в копиях и подлинниках!
Другой — худой, краснолицый. От него несет водкой.
Самый разнообразный выбор был у человека малого роста, в полушубке, с темной бородкой, с шапкой, надвинутой на брови, так что лица нельзя было рассмотреть.
Голые русалки, тигр, рвущий лося, похожего бедрами на женщину, опять цветы и пальмы, опять среди них красавицы с хвостами и без хвостов. Иногда мелькали какие-то знакомые сюжеты, напоминающие Штука, Фрагонара, но все опошлено…
Человек со спрятанным лицом просил по триста за штуку. Клеенки брали не слишком часто, но брали.
Георгий потолкался, присмотрелся и, наконец, с притворным интересом стал спрашивать бородача, как он работает.
— А вам нравится? — Шапка приподнялась.
«Спрятанное лицо» разговорилось:
— Я понимаю вас. Вы интеллигентный молодой человек. А я знаю, что я мастер, и могу сказать, что в искусстве всегда есть несколько волнующих тем и в этом суть нашего труда. Если вы идете к широкой массе, то должны знать законы искусства. Люди платят деньги и за это хотят иметь удовлетворение, удовольствие и красоту, какой у них нет. Чтобы захватить зрителя, надо идейно быть на высоте. Это я вам говорю точно. Произведение искусства захватывает, когда изображается женщина, борьба за нее, жестокость, месть, борьба из-за денег, славы. Мне шестьдесят лет, я еще крепок и понимаю жизнь. Скажу прямо, что я люблю искусство. Но, например, пытку надо подать идейно, на высоком уровне. Как это делают в кино.
— Я наслушался! — сказал Георгий дома.
Нина и Таня работали с тряпками в руках, с ведрами и с банкой керосина.
— Вот теперь у тебя простор! — воскликнула Татьяна.
— А ты как?
— А я с мужем хочу построить свой дом. Ему дают премию каждый месяц и дадут материалы. Возьмем ссуду на постройку. Я подработаю.
— А зачем вам, Таня, свой дом?
— У тебя детей нет, ты и молчи! Чтоб давать свежее молоко детям, всегда от одной коровы. Ты когда-нибудь залезь на сопку, посмотри. Земли вокруг много, земля пустует, а меня хотят в многоквартирный дом на шестой этаж. Нужен он мне! Это вот тебе писать свои картины, конечно, красота. А я в своем доме повешу твою картину, как ты обещал.
— А клеенку с русалками?
— А русалку в плиту! Пропади она пропадом.
— Нет, отдайте лучше мне.
— Зачем тебе?
— Потом узнаешь… Я ее на выставке помещу.
— Что ты! Поди-ка, стыдно! Уж не срамись!
Георгий ушел в другую комнату, где было все свалено. Нашел свой альбом и, глядя через дверь, стал рисовать, как две крепкие молодые женщины отскребают от строительной грязи новую квартиру… Спины их, напряженность, крепкие руки, общее светлое настроение, бодрое. Если делать в красках, то все будет бело, стены, ванна, заблестят краны, русые головы, торжество белизны. И за окном собирается зима, стекла белы, все бело…