Лосева шла сюда из снисходительности, не ожидая тут ничего интересного. Но ее острый глаз, кажется, не поддавался первому впечатлению, он проверял, искал на стенах первую картину, как бы желая увериться, узнать, действительно ли ее встретили порядочные люди, нет ли обмана… Она все проверяла, взвешивала.
И вдруг она откинула голову в плечи, сощурилась, жесткая мужская улыбка криво скользнула в пол-лица, почувствовалось, что первая же картина «Охотничий натюрморт с кедровыми шишками», как называл ее для себя Георгий, понравилась. Но Лосева не сразу уступала… Все же знаменитость смягчилась, тут же искоса взглянула на Нину, разговорившуюся с Алисой, обежала взором ее фигуру, чулки, туфли, потом прическу…
Картина, кажется, понравилась… Это женщины, привыкшие к противодействию, неожиданностям, приключениям…
Посмотрели картины в кухне и в спальне. В студии накануне лопнула труба, приходили мастера, отключили отопление, и там довольно холодно. Георгий принес оттуда несколько полотен.
У опытных москвичек такой вид, словно они сразу берут быка за рога. Спросили Георгия, где он выставляет свои картины.
— Пока нигде, кроме клуба и библиотеки.
Неужели он не понимает значения персональных выставок! О нем могли бы судить профессионалы. Хотя бы в краевом городе! Неужели он довольствуется дешевой славой провинциала-полулюбителя, опекаемого на стройке местным начальством? Он, к сожалению, доволен, эта новая отличная квартира, и при ней мастерская, которой могут позавидовать столичные художники. Но ведь надо иметь в виду, что в провинции могут не признать писателя, поэта, даже обязательно не признают, но признают художника, который пишет портреты, похожие на настоящих людей, — это в глазах провинциалов обычно является критерием. Конечно, здесь особенный город и, может, настоящий художник? Он тут нужен! Но стенды с портретом и арки не дело для талантливого парня.
— А это что? — спросила Гагарова. — Какое странное выражение лица у молодого охотника. Он играет со зверьком?
— Нет, охотнику попался соболь, он давит ему пальцами голову, чтобы зверек не укусил. Злой и сильный зверек. Другой рукой охотник отрывает ему сердце под шкуркой, чтобы не попортить мех. А ноги соболя зажал коленями.
— Фуй! — вырвалось у Лосевой. Лицо Гагаровой зарделось.
— У меня таких зарисовок много, не для выставок, а скорее для какого-нибудь альбома, где бы показаны были варварские старинные методы, какими действовали романтические зверобои. Может быть, какой-нибудь «Охотиздат» или «Союзпушниниздат» заинтересуются когда-нибудь…
Он подумал, не показать ли портреты беглых бандитов, с которыми встречался в тайге. Нет, пусть лежат мои уникумы! Не будем путать москвичек. А то начнут учить бдительности! Или перепугаются…
Он показал жене глазами на истрепанный альбом и покачал головой.
Нина довольна сегодня Георгием. То, что другому дается подготовкой, к нему приходит как-то сразу, как от ангелов, и он по-своему выигрывает. В общем он сегодня прекрасно держится, гостьи нравятся ему. И ей тоже нравятся эти представительницы высшей интеллигенции. Может быть, трезво увидят свежее, живое и талантливое?
Когда краевой музей покупал у Георгия картину, на которой был изображен митинг комсомольцев, его вызывали в краевой город. Пришлось услышать суждение зрителей. Много говорили о том, какой свет и как написан воздух на картине. Георгию казалось, что он открыл для себя что-то новое, изобразив этот мерцающий утренний поток над рекой и лесом. После того как он услышал похвалы, захотелось писать пейзажи, где много воздуха и света. Он писал воздух над мрачными болотами, красный — на закате, раскаленный добела — над широчайшими заливными озерами, при плеске рыб, во множестве прыгающих из воды, когда кажется, что под солнцем варится серебряная каша. Он так и назвал картину — «Серебряная каша». Полотно узкое и длинное, как озеро. Это панорама пляски рыб. Он пытался писать просто воздух, один воздух, без гор, без воды и солнца. Над ним смеялись. Вохминцев сказал, что это все равно что раздавать воздух по заборным книжкам в кооперативе.
Еще Георгий писал воздух черный, ночной. А его «Серебряную кашу», где по озеру скачут из воды максуны, хвалили все без исключения: инженеры и рабочие, любители рыбалки и люди, никогда не видавшие пляски рыб.
В виде эксперимента можно написать только свет? Можно попытаться изобразить красками какое-то чувство? Однако если не будешь писать понятных картин, то в новом городе всегда будут процветать базарные пошляки и спекулянты!
Знаменитые писательница и критик пришли в восторг от «Серебряной каши». Но, может быть, им кажется, что все это… краеведение?