Сели на сено, простились с Ткачевым.
— У вас нос мерзнет, погрейте его, потрите, — сказал Раменов через некоторое время. — А то придется оттирать снегом. — Он сам закрыл ей лицо воротником. — Сейчас ветер в лицо.
Его прикосновения приятны. Она отогрела лицо и снова открылась. Опять над головой проплывал огромный бок горы с висящими друг над другом скалами. Все небо в розовых и красных перьях или в красных лесах, а между ними голубые и желтые лагуны и опять красные косы коралла.
На земле темнело, только торосы, вмёрзшие в становой лед, как огромные битые зеркала, вдруг вспыхивали красными огоньками, словно на льду зажигались вечерние костры.
— Вам нравится?
— Да.
— И мне всегда нравится. И всегда по-другому…
— Вы знакомы с Пабло Пикассо?
— Он, как у Чехова кузнец, который колесо чинил, ударил два раза — и все встало на место.
— А вы не описываете свои путешествия? — спросила Гагарова.
— Иногда пишу очерки для газеты. Делаю еще подписи под своими рисунками.
— Здесь, кажется, очень хороший народ?
— Да…
— Вы знаете, мне холодно! — вдруг сказала Гагарова. — Очень холодно, я замерзла.
— Вы замерзли? — встревожился Георгий. Он некоторое время помолчал, глубоко погруженный в воспоминания.
— Да, мне очень холодно, — как-то странно сказала она.
Гагарова лежала на сене. Он сидел рядом. Слышно было, как скрипели сани и екала селезенка у коня. Алиса ждала, что он сделает, чем и как ее закутают нежные его руки.
Он смотрел на черную скалу. Это опять то место, у которого открылся ночной вид на новый город.
— Знаете, в самом деле холодно. Вам надо бежать, если хотите согреться, — сказал Раменов.
— Ну нет…
— Как нет?
— Мне не хочется сходить, но я так мерзну, как-то сразу мороз подобрался.
— Бегите, а то вы простудитесь.
— Ну как же бежать? — наивно спросила она, и легкое кокетство послышалось в ее голосе.
— Я сам начинаю замерзать, — сказал он и приостановил лошадь. Вдруг он с силой столкнул Алису с саней.
Она упала, как тяжелая бочка, на белый наплыв голого льда. Она упала, как с дивана, на огромную закуржавевшую от мороза шкуру.
Она еще не могла опомниться от ужаса, а Георгий уж ударил вожжами по лошади и помчался прочь.
Он только успел заметить, что пальто ее задралось и что она одета очень плохо, что ее толстые голые ноги красны от мороза.
— Бегите! — крикнул он.
Знаменитый критик и художница, обиженная и испуганная, вскочила и побежала. Она бежала, кажется, очень долго и, наконец, почувствовала, что огонь разливается по ее телу и согревает ее.
А Георгий остановил лошадь.
«Ну все-таки это очень грубо?» — с обидой хотела сказать она.
Он встретил ее очень радостно, опять его сильные руки стали кутать ее. Она чуть ли не в слезах.
— Теперь тепло? — спросил он.
— Да… — неохотно ответила она.
Она обиделась не потому, что он столкнул ее так бесчеловечно. Нет — он из этой поездки сделал что-то деловое, словно она была только художницей и критиком, а не женщиной.
И, желая быть с ним холодной, она отвечала неохотно.
Вот и город. Бараки на берегу, землянки. Вон горб, под которым землянка Наты. Начались и новые улицы больших домов. У гостиницы Алиса хотела выйти, но Георгий не пустил:
— Жена ждет нас ужинать. Она будет огорчена, если вы не придете. Она накормит нас ухой и еще одним кушаньем здешним, какого и у Ткачевых не бывает.
Опять в нем было что-то милое и дружеское.
— Но я должна привести себя в порядок.
— Вы так долго приводите себя в порядок? Поедемте к нам и там приведете.
Она охотно согласилась. Ей не хотелось оставаться одной. Она вдруг почувствовала дружеское расположение к Нине Раменовой, захотелось ее видеть и ближе познакомиться.
Георгий поднялся по лестнице, заглянул домой, перемолвился с Ниной и отправился на конный двор сдавать лошадь.
Нина извинилась. Ей на кухне надо из-за стекла достать мороженую рыбину. Между двумя рамами целый склад. Георгий просил угостить москвичку строганой сырой рыбой с уксусом.
Алиса вышла из ванной и задумчиво присела у столика, разглядывая свежий журнал.
«Но все-таки как могло случиться, что перед Раме-новым не поставили никаких задач, что он остался «неорганизованным»? Здесь должны быть передовые вкусы у людей, это строители нового мира, наши лучшие люди. Может быть, Раменов развился здесь как раз потому, что люди сознают, что у них передовая стройка, они нужны и поэтому не скрывают вкусов? Может быть, это и есть вкусы народа? Они прекрасно понимают, что если вся страна кричит о них, то они имеют право быть независимыми и выбрать, что им хочется? Явился человек, который пришелся им по душе! Как знать, может быть, так и должно быть, а мы, москвичи, обязаны взяться со всей энергией и помочь.