Как квартиры распределяют
Занятие по жилищному вопросу прошло с блеском. В статье, которую я вырвал из газеты на стенде, содержалась куча примеров о том, как у нас распределяются на самом деле квартиры. Я просто зачитывал куски из этой статьи. Наше руководство больше о себе беспокоится, читал я. Меняют квартиры по нескольку раз. И детей своих обеспечили. Верно, заорали участники кружка. Несколько раз поменял свои квартиры начальник краевого управления связи Пережогин, читал я. Обеспечив себя, он за счет ведомства, которым руководил, позаботился о квартире для дочери. Сразу же и телефон установили, хотя другие жители этого района ждут по нескольку лет. Верно, закричали участники кружка. У нас то же самое. Примеру начальника управления, читал я, последовал главный инженер Лучко, подаривший двухкомнатные апартаменты в государственном доме своему сыну по случаю его бракосочетания. Вслед за этим заботу о домочадцах проявил заместитель начальника управления Татур. Верно, загалдели участники кружка, везде то же самое. Затем я зачитал примеры того, как «честные труженики» годами не могут улучшить свои жилищные условия, хотя имеют на то право. Затем сослался на Конституцию (это тоже было написано в статье), где сказано о праве граждан на жилье и о справедливом распределении жилой площади. Что касается самого постановления ЦК и Совета Министров, я ограничился лишь одной фразой: согласно этому постановлению таких безобразий, о каких я говорил выше, больше не будет. Но слушатели мне не поверили. Началась жаркая дискуссия, затянувшаяся допоздна. И чего только они не наговорили! Послушав их, я понял, что вопиющие факты из статьи, которую я цитировал, суть лишь детские игрушки, допущенные самим начальством к оглашению. А реальность куда безобразнее.
На другой день меня вызвали в партбюро и сказали, что я провел занятие неправильно. Я пытался защищаться, сославшись на то, что я использовал только нашу прессу. Мне сказали, что я неправильно расставил акценты. И вот результат: некоторые участники моего кружка написали жалобы и письма в разные инстанции о беспорядках с распределением жилья на их предприятиях. А что в этом плохого? — спросил я. Мне сказали, что в сложившейся обстановке и т. д. Короче говоря, мне предложили к следующему занятию представить в партбюро план занятий и тезисы моего доклада.
Послание Железного Феликса всем
Эй, соратники! Борцы! Учителя!
Иль не видите — свихнулася Земля?!
Иль не видите — опасность над страной?!
Иль не слышен анекдотец подрывной?!
Иль не слышите, как сыплются дождем
Непотребные насмешки над Вождем?!
Психи требуют свободы там и тут.
Террористы урны мусорные жгут.
Клевету распространяет диссидент,
А за ним ушами хлопает агент.
И пославши на хер родину идей,
За границу удирает иудей.
Всюду шастают наймиты ЦеРеУ,
За общенье с ними власти не берут.
И не держат, как бывало, начеку
— Мое детище — любимую ЧеКу.
Мысли глупца
Что наше общество есть система привилегий, ни для кого не секрет. Тут интересно отношение к ним. С одной стороны, их стараются скрыть. А с другой стороны, привилегия лишь тогда хороша, когда о ней знают другие, не имеющие ее. И потому привилегии признают. Но — придавая им вид служебной необходимости или платы за особые заслуги. Или возьми это пресловутое «двоемыслие». Много ума не нужно, чтобы усмотреть в нем ложь, лицемерие, трусость, приспособление. И еще меньше ума нужно, чтобы выдвинуть лозунг жить не по лжи. А между тем никакой лжи в этом «двоемыслии» нет. О какой тут лжи может идти речь, если все и всё знают и понимают?! Люди всегда «лгут» в смысле «двоемыслия». Без этого жить невозможно. Без этого вообще невозможно общение людей. Вежливость в этом смысле есть тоже «ложь», а дай Бог, чтобы ее было побольше. Это «двоемыслие» есть важное изобретение цивилизации. Отказ от него равносилен деградации общества к первобытным формам. Наше «двоемыслие» есть лишь выражение того, что люди принимают это общество как свое. Это есть лишь форма «общественного договора».
Романтика прошлого
— Ваше время трудное было, — говорю я.- — Но все-таки романтика была, подъем, энтузиазм, героизм.
— Чушь, — говорит Сталин. — Мразь была. И никакой романтики. Спроси у Железного Феликса. Или у самого Ленина. Эй, вы, что было?
— Мразь, — говорит Ленин.
— Мразь, — говорит Железный Феликс.
— Кому как, — говорит Берия. — Одни влачили жалкое существование и гибли, а другие на их костях воздвигали.
— Неужели не было радости и ликования? — говорю я.
— Пойдем в любой лагерь, — говорит Берия, — и я тебе покажу радость и ликование. Как? Очень просто. Скажу: сегодня после обеда — добирать, и по дополнительной порции каши выдать. И такое ликование будет — сапоги языками вылижут, горы свернут. Я этот народ познал вполне!
— А те, кто воздвигали, — говорю я, — они же горели, верили, стремились?! Они же жизни не щадили!
— Вранье, — говорит Сталин. — Твой Петин, например, тоже «жизни не щадил». И теперь «не щадит». Вот взял на себя тяжкий труд руководства институтом, делегацию за границу возглавил.
— Суть дела тривиальна, — говорит Железный Феликс. — Они для своего времени жили как боги. Власть. Пайки. Награды. Выпивки. Бабы. Позы исторические.
— Эти подонки, — говорит Берия, — готовы были миллионы людей уложить в фундамент любой вшивой сараюшки. А о крупных делах и говорить не приходится.
— Так как же оценить ваше время? — говорю я.
— Никак, — говорит Сталин. — Оно было, и все. Оно прошло, и слава Богу.
— Но этого кошмара могло и не быть, — возражаю я.— Можно было того же самого достичь более мягкими средствами.
— Бессмысленный разговор, — говорит Сталин. — Раз это уже было, нелепо думать о том, как могло бы быть так, чтобы этого не было, и могло бы вообще быть так, чтобы обошлось без этого.
— А романтика, подъем, ликование, горение и прочие штучки — все это у вас есть в изобилии, — говорит Железный Феликс. — Открой любую газету, сам увидишь. «С чувством справедливой гордости... С небывалым подъемом... С огромным энтузиазмом...» Если я не ошибаюсь, в газетах было что-то и о твоем учреждении. И твои коллеги с небывалым подъемом, с огромным энтузиазмом и т.д. и т.п. встретили последнее постановление о... Не важно о чем. Так ведь? Был ты на этом собрании? Раньше было то же самое, только еще хуже.
— Так что, друг, не рыпайся, — говорит Берия, — а вливайся в общий строй, шагай со всеми в ногу, приветствуй, восторгайся, ликуй, рапортуй, бери обязательства, проявляй почин и инициативу! И ты получишь романтику и ликование, о которых тоскуешь. А нет — так все равно сомнем, стопчем. Ибо не становись на пути истории, не мешай народу к идеалу идти, не нарушай монолитность, не...
— Хватит, — говорит молчавший до сих пор Маркс, — он и сам не маленький. Как-никак, а посещает семинар повышенного типа. Вот ты мне скажи, читал ты мою книжонку?.. Не помню, как называется, кажется «Немецкая идеология» или «Святое семейство».
— Читал.
— Понял?
— Нет.
— Я тоже ни ... в ней не понял. Но там у меня была одна мысль...