Сделав глубокий вдох, она посмотрела в зеркало и поправила мокрые короткие волосы, расчесывая их пальцами. Развернувшись, она открыла дверь ванной и вышла в спальню.
Парень сидел на кровати со стороны входа и сильно ссутулился, обнимая голову руками. Опиум тихо подошла к размышляющему о чем то Аспиду и, забравшись на кровать, села позади него, положив руку на его плечо.
Он выпрямился и не поворачиваясь, дотронулся до её руки. Его тепло согревало её от холода, после горячей воды, пусть и не все тело. Касэйлин заметно подрагивала, в комнате не так тепло, как ей казалось до этого.
Аспид обернулся к ней и смущённо отвёл взгляд, но тут же заглянул в её глаза цвета океана.
— Ты замёрзла? — спросил он.
— Есть немного.
Парень осматривал её, доходя до низа. Кас подняла пальцами его подбородок заставляя опять смотреть на неё.
— Только обещай не пялится, хорошо? — попросила она.
— Конечно, — кивнул он, придвигаясь ближе и беря под ней одеяло, окутывая девушку.
— Спасибо, — она улыбнулась ему со всей нежностью. — О чем ты думал?
— О том, что я идиот, — его губы исказились в кривой улыбке. — Я не имел права получать твоё доверие.
— Не думай об этом хорошо? Не знаю почему, но я словно знаю тебя очень долго, и готова тебе доверять, — она легонько потрепала его по плечу. — Где аптечка?
— Сейчас принесу.
Нидхёгг подошёл к шкафу и начал там копаться. Кас попыталась принять удобное положение, но почувствовала как бинт неприятно обхватил её кожу, стягивая сильнее. Незаметно она села прямо и легко поправила повязку. Стало легче.
Аспид подошёл к кровати и положил аптечку напротив девушки. Та лишь хмыкнула и убрала одеяло с плеч. Нидхёгг явно хотел что-то сказать, но передумал. Открыв аптечку она обнаружила мазь, спирт и чистые бинты.
— Не густо, но с этим тоже можно работать, — закусив губу пробормотала она.
Взяв его за руку она аккуратно размотала повязку и ахнула:
— С ума сошёл?! — прикрикнула она. — Так можно и руки лишиться.
Его рука покрыта запекшимся ожогом на внутренней стороне. Едва ли не до костей были разбиты пальцы. Все это обрело неприятный оттенок, вероятно ещё немного, и могло начаться нагноение.
— А ты все шутишь, — она нахмурилась, разглядывая руку.
Девушка встала с кровати и подошла к тумбе у книжных полок. На ней стоял кувшин с чистой водой и стакан, в который Кас и налила воды наполовину. Она подошла к кровати и придвинула ближе табурет, поставив стакан на него. Все это время Нидхёгг не отрывал от неё взгляда, но девушка следила за его глазами и, как он обещал, парень смотрел только на её лицо.
Взяв бутылку с чистым спиртом, девушка налила немного в стакан с водой и слегка покачала его, чтобы содержимое перемешалось. Взяв кусочек ваты из коробочки, смочила его в вонючей жидкости. Кас положила руку парня себе на согнутое колено.
— Только не плачь, будет больно, — это не звучало из её уст как шутка. Она говорила серьёзно и с некой скрытой угрозой. Нидхёгг промолчал, не желая с ней спорить.
Медленно прикоснувшись ватой к его костяшками, не смея касаться ожогов, парень зашипел сильнее цепляясь за её ногу.
— Не надо было его так избивать, чтобы сейчас я тебя не латала, — прорычала она, — в следующий раз помогать не буду. Может если без руки останешься, то начнёшь думать.
— Ты слишком добрая, для этого мира, — сарказмом ответил он.
— А ты слишком живой для этого мира, но это легко исправить, — все в той же грубой манере сказала она, не поднимая глаз от его руки.
— Ты меня не убьёшь, душа моя, — он коснулся её подбородка, заставляя посмотреть на него. Касэйлин закатила глаза и, не глядя, коснулась заспиртованной ватой его руки. Нидхёгг опять зашипел, хватаясь одной рукой за простынь, сминая её.
— Вот, чем больше говоришь, тем больше боли получаешь, — звучало словно эта фраза преследовала её на протяжении всей жизни.
— От тебя я готов терпеть любую боль.
Кас обработала рану на костяшках спиртом, ожоги просто помыла стерильной ватой смоченной в чистой воде, затем регенерирующей мазью, с помощью которой все должно было зажить за пару дней. Кас покрыла толстым слоем все раны на его руке, а после уже плотно перемотала ладонь бинтом. Больше парень не говорил ни слова, и не подавал признаков боли.