Она заставила себя выпрямиться, вынула длинную деревянную ложку из котелка, твердыми шагами подошла к столу и положила сушить. Каждое движение давалось ей с большим трудом, ноги были ватными, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Руки Катарины дрожали, и она прижала их к животу, чтобы как-то унять дрожь.
— Хью, — произнесла она, наконец. Ей удалось заставить себя сказать это так, как будто это слово было ничуть не лучше любого другого. Она не позволила своему голосу задрожать, нельзя было показать Хью, что его присутствие здесь имеет для нее значение.
— Я должен поговорить с тобой, Катарина.
Глаза его были прежними — мягкие теплые глаза того цвета, какого ей больше ни у кого не приходилось видеть, и лицо его было таким же, каким она его помнила. Он по-прежнему не знает, что такое любовь, он так и не понял, что слова — ничто, он не принадлежит ей, и никогда не будет принадлежать. Она должна держаться от него подальше, отослать его, пусть он уходит и никогда больше не возвращается.
— Тебе не надо было приезжать сюда, Хью.
Он сделал к ней шаг — Катарина отступила.
Повернувшись к Эсселине, Хью кивнул в сторону двери.
— Вы должны извинить нас, но мне необходимо побеседовать с госпожой Катариной наедине.
— Стой! — воскликнула Катарина, когда девочка сделала шаг к двери. — Стой, Эсселина, нам нельзя оставаться одним!
— Иди, Эсселина, — это было сказано мягко, но не терпящим возражений тоном. — Сестра Марианна знает, что я приехал, чтобы поговорить с Катариной, и я получил ее благословение на это. Иди, Эсселина, и предупреди, чтобы нас не беспокоили.
Девочка бесшумно выскользнула в двери, и Катарина слушала мягкие удаляющиеся шаги с замирающим сердцем. Хью шагнул назад и закрыл дверь, поставив на место тяжелый железный засов.
Катарина отвернулась и подошла к одному из окон. Она откинула со лба привычным движением прядь волос и посмотрела вниз, на унылые заснеженные поля. Она не говорила ни слова, чувствуя, как странное онемение охватывает все члены. Услышав шаги Хью у себя за спиной, Катарина резко повернулась и предостерегающе выставила перед собой руку.
— Нет, Хью! Не подходи ближе. Будет лучше, если ты будешь держаться на расстоянии вытянутой руки. Я не знаю, почему ты приехал, но уверена: добра нам это не принесет.
— Катарина…
Он так произнес ее имя, что сердце ее едва не раскололось надвое, но Катарина не позволила чувствам взять верх над собой. Отрицательно качая головой, она подошла к очагу и встала рядом с ним, скрестив руки на груди в бессознательном усилии создать границу между собой и Хью.
— Пожалуйста, уходи, — попросила она. — Неужели ты не видишь? Неужели не понимаешь? Ничего хорошего больше не может случиться!
Хью в отчаянии опустил голову.
— Ты права, Катарина. Ах, как ты права! Но я не могу уйти, пока ты не выслушаешь и не поймешь меня.
— Что я должна понять, Хью? — Катарина посмотрела ему прямо в глаза. — Что я должна понять? Что ты любишь Адель? Что я для тебя была не более, чем приятным времяпрепровождением? Девчонкой, с которой можно было поиграть и бросить, как бросают ненужную вещь? Ты хочешь объяснить мне, что все, что произошло между нами, не имеет значения? Ну, нет, господин Вунэ! Приберегите свои слова для кого-нибудь другого. Я и так знаю, что вы хотите мне сказать. Я долго не понимала ничего, но теперь мне все ясно. Я думала… — Катарина замолкла, не в силах продолжать, слезы выступили у нее на глазах, а дыхание перехватило. Она отчаянно пыталась справиться с собой, намереваясь не показать Хью своей слабости. Наконец ей удалось взять себя в руки. — Я думала, мы с тобой говорили друг другу о настоящей любви, но, как оказалось, ошиблась.
Хью вскинул голову. Он пристально смотрел ей в глаза, но Катарина продолжала говорить, не щадя его. Она устала нести свою боль одна, и ей хотелось, чтобы всему этому, и чем скорее, тем лучше, настал конец. Катарина хотела уничтожить всякую надежду, которая еще жила в ней. А надежда жила! Мозг Катарины убеждал ее, что ни о какой надежде не может быть и речи. Она понимала, что все кончено и потеряно для нее. Несмотря на все это, тоненький росток надежды по-прежнему жил в глубине ее сердца. Эта надежда всколыхнулась в ней, когда она увидела Хью, стоявшего в дверном проеме, когда услышала стук его тяжелых башмаков по каменному полу. И даже сейчас, когда она говорила Хью, что между ними все кончено, какая-то надежда все же жила в ней, но с каждым словом Катарина гнала ее все дальше и дальше. Теперь надежда уходила, и это было очень больно. Катарина хотела избавиться от нее, потому что это была глупая и ненужная вещь. То, что принадлежало прошлому. То, во что когда-то верила наивная девушка Катарина. Для надежды нет места в новом, жестоком мире, и Катарина знала, что должна избавиться от нее раз и навсегда!