— Какого черта вы теперь-то плететесь, как деды столетние? — возмутился в наушнике Кокс. — Топчитесь почти на месте и еле ноги переставляете. Шевелитесь уже! Правой-левой, раз-два, марш-марш!
Его насмешливо-хамский окрик принес небольшое облегчение мне и Хоугу, но вот Фарьял, попытавшись сделать ещё один широкий шаг, просто повалился лицом вперед и остался лежать без движения.
— Эй, он в порядке? Может ему эвакуация срочная нужна?
— Не смей приближаться! — огрызнулся я, поняв что даже языком ворочать тяжко. — Пусть лежит.
Мысли тоже ворочались в голове громадными валунами, что все набирали и набирали вес, грозясь вот-вот стать неподъемными и придавить-таки к земле и физически. Удавалось сосредоточиться только на необходимости продолжать переставлять ноги, раз за разом, раз за разом, раз за разом… Вот только зачем я это делаю… и чей голос раздажающе, но все тише и тише дребезжит в ухе, вспоминалось все менее отчетливо. В конце концов, противное зудение надоело мне настолько, что я выдрал из уха источник звука и отшвырнул, не глядя. Зачем я иду? Куда? У меня же была цель… смысл у всех этих усилий… что так мучительно молило прекратить тело, но нечто внутри запрещало наотрез… Зачем? Зачем-зачем-смысл-смы-ы-ысл… с-с-с…Снежка! Вот зачем! Вот мой смысл!
Тяжесть и усталость так резко свалились с меня, что голова закружилась от облегчения, в ней зазвенело, как если бы я преизрядно перебрал лучших мужских вин скогге. Стала возвращаться радость, что со скоростью горного потока в половодье обращалась ликованием. В окружающей тьме открылась дверь, откуда лился яркий свет, и перед моим ошалевшим взором появилось лицо, чьи черты были так пронзительно-невыносимо похожи на черты той, к кому я все это время рвался. Чувствуя, что слезы радости застилают глаза, я потянулся к этому источнику моего счастья, бормоча какие-то нежности и пошлости вперемешку. Жемчужно-великолепное сияние кожи, призрачное сияние туманно-сиреневых глаз, непреодолимо манящий бледно-розовый оттенок самых лакомых в двух мирах губ… Я почти дотянулся уже, шагнув в теплый свет, позволяя себя увлекать в него все глубже, как откуда от из-за пределов пространства уютного сияния раздался гневный вопль, а во влекущее меня лицо влетело нечто темное, и вдруг непреодолимо манящее притяжение погасло. И я не мешкал ни доли мгновенья, нанеся единственный удар, в который вложил весь гнев и силу. И только после этого все померкло, как если бы получил точно такой же в ответ.
Я осознал себя лежащим на холодном полу, в груди воцарилась адская боль с жестоким жжением, что может причинять только ранение настоящим железом. Рванулся с хриплым воплем, выдергивая чужое оружие из своего тела и пытаясь проморгаться в почти полной тьме. Удалось сосредоточиться взглядом на быстро затухающем источнике золотистого сияния, что валялся неподалеку от меня рядом с едва угадывающемся по контурам чьим-то бесчувственным телом.
— Ну ты реально попал, Мистер Хожу-всегда-налево! — хохотнул из темноты голос Кокса, которого здесь быть не должно, и, схватив меня за руку, помог мне подняться. — Я думал, ты стебался, когда про возможность резкого оголубения мне втирал, а ты реально полез на этого перца лобызаться! Снежка обязательно об этом узнает, имей в виду!
Проклятые дварфы со всеми их вонючими бантустанами, я убью этого языкатого поганца! Сначала честно рассчитаюсь спасением его никчемной жизни за то, что сохранил только что мою бесценную, а потом обязательно убью!
Глава 12
Вдоволь навосхищаться и даже чуть привыкнуть к безумному аттракциону под названием “полет на драконе” мне не довелось. Буквально минут через десять полета над морской гладью из перемежения всех оттенков от ярчайшей бирюзы до глубокого синего, справа показались в небе несколько точек, у которых мне удалось успеть разглядеть черточки-крылья перед тем, как несущий нас принц повернул огромную башку, громоподобно рявкнул нечто явно предупреждающее. А в следующее мгновенье скорость полета стала возрастать. В ушах уже не свистело — гремело, ритмичное уханье огромных крыльев тоже слилось в почти сплошной звук, ветер бил в лицо так, что видеть почти ничего не удавалось, потому что приходилось держать глаза практически полностью закрытыми.
— Что происходит?! — прорала я, стремясь докричатся до сидящей сзади Илвы.
Она ответила, но звук ее голоса унесло, и все, что я уловила, это окончание вопля “...И-и-и-с-ь!”
Предположив, что назревает какая-то поганая фигня и орала Илва “держись!”, я вцепилась что было сил в кожаные поручни перед собой, закрепленные на выросте костяного гребня дракона. Но все равно едва не вылетела из седла, когда мы стали не то, что снижаться — падать с безумной скоростью на едва появившуюся сушу с густым лесом. Ярчайшая зелень угрожающе понеслась на нас, резко сменилась снова выжигающей глаза лазурью неба, дракон кувыркнулся, нас с Илвой таки выкинуло из седел, я заорала уже от взорвавшейся паники и боли в кистях, пострадавших от рывка, и продолжила вопить, падая и падая. Но внезапно вокруг тела обхватили мощные чешуйчато-когтистые пальцы и падение было приостановлено опять же весьма резко и болезненно, после чего мой лоб почти встретился с моими же коленями, и я сомневаюсь в исправности моих ребер и позвоночника. Едва успела сообразить, что мы еще падаем, вот только теперь дракон, точнее его подбрюшье под нами, лежим на нем, как на причудливой подушке, а по закрывшим с боков и сверху, как надежный щит крыльям лупят ветки деревьев, через которые мы валимся. Треск адский оборвался глухим тяжелым бум!, что прошел дробящим все импульсом сквозь тело, я прокусила язык, вышибло дух, но времени на прийти в себя мне не дали.