По его знаку тот начал обмахивать обоих владык. Другой раб принёс им графинчик с охлаждённым вином, два серебряных кубка и блюдо с чёрным виноградом.
- И всё-таки магараджа Голконды ты, а не Зигфар, - продолжал султан, отделив от грозди пару виноградин.
Сарнияр вздохнул, догадываясь, к чему клонит Акбар. Судя по всему, свадьба его брата и принцессы Раминан отложена по неизвестным ему причинам, и султан пытается завлечь его в ловушку. У Аль-Шукрейна есть скороходы, способные за несколько недель покрыть расстояния, на которые обычному человеку потребуются долгие месяцы. Наверняка они уже успели донести Акбару, что наследник Румайлы овдовел и потерял единственного сына. А его последующий за этим визит в Индию вполне мог внушить радужные надежды отцу, недовольному выбором своей дочери. Не исключено даже, что её свадьбу отложили из-за этих его надежд. Султан и царь Румайлы всегда мыслили одинаково и хотели одного и того же.
- Ах, пострел, - неожиданно выпалил Сарнияр, - везде поспел...
- О ком это ты? - встрепенулся Акбар, нечаянно пролив вино на свои шёлковые шаровары.
- Об отце, - с досадой ответил Сарнияр. - Скажите мне правду, Величайший, он присылал к вам гонца с известием о моём приезде?
- Не стану скрывать, присылал, - кивнул Великий Могол.
- И конечно, скороход существенно опередил меня, ибо ехал к вам напрямую, в то время как я вначале завернул в Голконду.
Акбар сдвинул тонкие шнурочки бровей.
- К чему ты спрашиваешь, племянник?
Разозлившись на отца, который двигал его, как марионетку, к своей цели, дёргая за все видимые и незримые ниточки, Сарнияр воскликнул:
- Величайший! Что он написал вам обо мне? Скажите правду, я хочу знать правду!
Акбар, опустив глаза, признался:
- Прими мои соболезнования, дорогой племянник, мне жаль твою жену и детей, безвременно почивших в бозе...
- О, дьявол! - вскрикнул Сарнияр, глаза которого, налившись гневом, стали казаться совсем чёрными. - Довольно, Величайший! Я приехал сюда не за вашей жалостью и не за рукой вашей дочери, чтоб вы знали! Я ищу убийцу моей жены и детей, который сбежал от моей карающей длани под крылышко своего дружка Зигфара! Где он, этот треклятый душегуб? Где Зигфар? Почему я не застал их в Голконде? Скажите мне, где они прячутся? В которой из ваших бесчисленных резиденций?
Султан Акбар вскочил с трона, словно его ужалила оса. Теперь он возвышался над гостем, который сидел на приземистом пуфике, яростно вращая глазами.
- Я не укрыватель убийц, милостивый государь! - резко ответил он. - Мне неведомо, где скрывается негодяй, совершивший это злодеяние, противное природе и богу. Но я уверяю тебя, что будь мне это известно, я выдал бы тебе его голову, насадив её на копьё. В моей стране ему отрубили бы руки, вырвали язык и выжгли глаза перед тем, как бросить живьём на съедение тиграм!
Сарнияр содрогнулся всем телом от отвращения.
- Я не так кровожаден, как жители вашей империи, - изрёк он, сбавив тон, - и вполне удовольствуюсь отсечением ему головы, как принято в нашей стране.
Акбар с любопытством уставился на него.
- Мне говорили, что у тебя доброе сердце, племянник, но я считал, что твоя доброта распространяется на представительниц слабого пола.
- Воистину, - подтвердил Сарнияр, - хотя в это трудно поверить, но, заподозрив в убийстве жены свою бывшую возлюбленную, я отплатил ей тем, что... возобновил с ней любовную связь.
Акбар снисходительно улыбнулся.
- Пути любви неисповедимы, как и господни пути.
- Я нуждался в утешении, а никто не сумел бы утешить меня, кроме той, кого я любил прежде.
- Женщины для того и созданы, чтобы утешать нас, - пробормотал Акбар.
- Но я был так рад узнать, что она невиновна, - продолжал царевич. - Я просто теряюсь, когда приходится сводить счёты с женщинами. Мне приписывают жестокое обращение с ними, но на самом деле я слишком люблю женщин, чтобы заставлять их страдать. И теперь, когда одна из моих возлюбленных мертва, а другую я был вынужден покинуть, моё сердце похоже на выжженные равнины вашей страны. Может быть, вам такое сравнение покажется обидным...
- Ничуть, - скупо улыбнулся Акбар. - В чужой стране ты почувствовал себя более одиноким, чем у себя дома, где местность также не радует цветением. К счастью, это чувство преходяще, как всё в нашем мире. Сердце, подобно сосуду с вином, никогда не должно пустовать. Если оно опустело, требуется снова заполнить его. Я знаю, что у румалийцев не принято многожёнство, но наложниц вы можете иметь, сколько душе угодно. Ты сказочно богат, едва ли не богаче меня. Что мешает тебе обзавестись гаремом?
Сарнияр пожал широкими плечами.
- Мне кажется, моя жизнь для этого ещё недостаточно устоялась. Я ведь совсем недавно был на службе у турок, а кроме того, я не склонен к полигамии и пока люблю женщину, предан ей всей душой и телом.