Кажется, один из невольников понял, что властелин Голконды хочет остаться один. Он согнулся в низком поклоне и попятился к двери, увлекая за собой остальных.
Царевич скорчил недовольную мину.
- Придётся мне выучить здешний язык, иначе я не смогу общаться с местным населением. А ведь неизвестно, сколько времени мне придётся здесь провести.
Он стянул с себя сопревшую от пота рубаху и подошёл к самому краю мраморной платформы, на которой высилось пышное ложе с деревянным балдахином, опиравшимся на четыре витых позолоченных столбика. Его внимание привлекла изображённая на стене в изголовье кровати эмблема: солнечный диск, внутри которого были написаны по-арабски четыре строчки. Как видно, Акбар неслучайно отвёл ему эти покои. Должно быть, их всегда занимали гости, не понимавшие хинди. Отодвинув в сторону прозрачные газовые занавеси, Сарнияр прочёл:
« Я в тебе; теперь я воистину часть тебя, а вместе мы образуем неразделимое колесо любви. «Кама Сутра».
« Женщина есть частичка мужчины, его бесценный друг, источник силы и здоровья через всю жизнь, не меняясь, и так до смерти. «Махабхарата».
Сарнияр невольно усмехнулся, прочитав эти строки. Он вспомнил обещание дяди прислать сразу двух одалисок из своего гарема и решил не отказываться от знака внимания с его стороны, предложенного от всего сердца. Кроме того, царевича растрогала чуть не до слёз забота султана о здоровье гостя, которому, по его мнению, могло повредить воздержание.
- Но всё это потом, а пока мне нужен только сон, - пробормотал Сарнияр, откинув с кровати узорчатое покрывало. Чуть его голова коснулась подушки, как все мысли унеслись прочь, и блаженный покой окутал его до самых пят. Он погрузился в крепкий сон, длившийся до глубокой ночи.
Глава 2.1. Балканская гурия.
Проснувшись незадолго до рассвета, он обнаружил в изножье кровати серебряный поднос с приятно пахнувшими кушаньями и напитками.
Его порадовало, что чья-то невидимая рука приготовила такой чудесный сюрприз к его пробуждению. Хозяин дворца проявлял к своему гостю трогательную заботу и предвосхищал все его желания. На подносе лежала ещё не остывшая жареная курица под соусом карри. Тут же исходили ароматным паром шафрановый рис, чаша с чёрным ассамским чаем и свежевыпеченный пшеничный хлеб, приправленный кунжутными зёрнами.
Сарнияр жадно накинулся на еду и смёл с подноса всё до последней крошки.
Насытившись, он подумал о купании, и в тот же момент, как по мановению волшебной палочки за расшитой райскими птичками ширмой выросла большая полукруглая ванна, наполовину заполненная водой. На её широких бортиках рядком высились гипсовые горшочки с пахучим мылом и разными притираниями. По бокам ванны стояли большие глиняные кувшины с горячей и холодной водой, серебряный тазик с сандаловым маслом и плавающим в нём ковшиком с ручкой, выточенной из слоновой кости.
Сарнияр протёр глаза и ущипнул себя за руку. Он готов был поклясться, что ванна появилась здесь уже после его пробуждения. Оглянувшись в полной растерянности, он не смог сдержать изумления. У мраморной платформы стоял его дорожный сундук с откинутой крышкой, на которой висела свежая рубаха, а та, что он снял вчера перед сном, исчезла вместе с пустым подносом.
- Да это просто Дворец Чудес какой-то, - проговорил Сарнияр, но изумление его поубавилось, стоило ему вспомнить содержание одного из немногих писем, адресованных ему младшим братом. В этом письме Зигфар упоминал о склонности Акбара устраивать хитроумные ловушки для неугодных ему гостей при помощи каких-то мудрёных механизмов. Те же устройства, по утверждению Зигфара, служили и для ублажения «избранных» - гостей, удостоенных особого расположения султана.
- Ну что ж, - гордо приосанившись, сказал Сарнияр, - если я избран тобой, о Хозяин Причудливых Покоев, настала пора тебе выполнить своё обещание. Пусть сюда немедленно явятся твои райские гурии, обмоют меня с головы до ног и ублажат в полной мере. И учти: в делах такого рода я люблю чередовать контрасты. Пусть одна из них будет светла как погожий день, а другая смугла как сумерки.
Только он произнёс эти слова, как пол под ним покачнулся. Царевич с трудом устоял на ногах и едва почувствовал под собой твёрдую опору, как тут же упал на колени и взмолился:
- Прости меня, Властитель, прости! Меня обуяла гордыня, один из семи смертных грехов! Клянусь, что больше не окажу тебе неуважения и неблагодарности за твоё сердечное гостеприимство.