Я спустился к ближайшей речке и подобрал более-менее подходящие куски пестрого крепкого камня, расколол их ударами друг о друга, подсушил и высек искру. Удовлетворенно крякнув, вернулся к своим планам: наломал старой травы, поднялся к корукам и развел костер. Дальше дело было за малым, то есть за самим жуком. Поймать его нетрудно — целиком полагаясь на твердый панцирь, он прячется, вжимаясь в землю, и ждет, когда опасность минует.
В моем случае эта его тактика показала себя неверной: очень скоро целых три корука жарились на огне, издавая в меру аппетитный аромат. Где-то, кажется, что-то подгорало… Но жуков кругом было много, так что я мог позволить себе поэкспериментировать.
Вкуснее всего оказалось мясо из основания лап. Вытянутое из панциря, нежно-белое, волокнистое, оно пахло восхитительно и просто-таки таяло во рту.
Скоро, сытый и довольный, я подкидывал в огонь ломкие ветви чечевичника и запивал обед сладким соком шерстянки, собранным в скрученный лист с ближайших кустов. Пустой листок также бросил в огонь, горячий воздух подхватил его и понес вверх…
И тут меня осенило.
Конечно! Горячий воздух! Вот что поднимет пузырь.
Не нужно слишком заботиться непроницаемостью швов, чтобы легкий газ не убежал — воздух будет вокруг, никуда он не денется, нужно только постоянно подогревать его!
И начались дни испытаний.
Вторая терраса неплохо подходила, поскольку на ней остались не заросшие деревьями участки, и я решил разместиться там.
Для первых проб избрал пустую оболочку таровницы. Перед выбросом спор этот гигантский гриб надувается и лопается, оставляя тонкую, но довольно прочную пурпурную кожицу — прекрасный подручный материал, обильно произрастающий на той же террасе — отличный выбор, чтобы не ходить далеко. Собрав наиболее крупные экземпляры и склеив их между собой подсушенным соком шерстянки, я получил что-то вроде кособокого шара размером в два обхвата и с дыркой снизу, оставленной мною специально для доступа нагретого воздуха.
Эта попытка ободрила меня: наполнившись дымом, самодельный пузырь взлетел на три моих роста, перевернулся дырой кверху и упал в стороне от костра, отнесенный туда едва заметным ветерком.
Нужно утяжелить низ, чтобы шар не переворачивался, тогда горячий воздух не покинет его, и он сможет подняться выше. Чтобы добиться этой цели, я прикрепил к краю отверстия три обрывка лианы, обвязав ими небольшой камень. Конструкция становилась сложнее, еще немного, и ее можно будет назвать словом «машина».
Теперь мой пузырь взлетал медленнее, но зато не перевернулся. На высоте примерно в пять моих ростов он перестал подниматься и, покачиваясь, отправился в самостоятельное путешествие, влекомый все тем же легким ветерком. Я погнался за ним, не забывая поглядывать под ноги, благо, скорость движения шара не превышала скорости быстрого шага.
Наконец, он упал, нет, плавно снизился, опустив каменное грузило прямо мне в руки.
Это была еще не победа, но уже, определенно, успех.
В ту тьму я долго не мог уснуть, бредя скорым освобождением. Выдумывал различные конструкции и приспособления, способные помочь мне при создании более внушительного аппарата.
До конца солнцероста я собирал шкурки лопнувших таровниц и даже взрезал почти созревшие, весь оказываясь облепленным спорами, но зато получая кусок легкой и прочной кожицы. Почти до солнцепада я склеивал лоскуты в большой шар заранее сгущенным соком шерстянки. Разумеется, оказалось, что такому большому шару нужен жесткий каркас. Требовалось хоть как-то укрепить его, чтобы придать форму, иначе клеить не получалось.
Пришлось спуститься на террасу ниже за упругими и прочными лианами, а внутри пузыря соорудить опоры из нескольких перекрещенных стеблей сезонной травы — я опознал ее в зарослях вдоль озера. Точно такую же центростанники используют для своих шестов; она полая, прочная и жесткая. Лучше сушить зеленую, но я спешил закончить до тьмы, поэтому выкорчевывал сухостой.
Кое-как управившись прежде, чем гладкая щека солнца коснулась рваного края горной цепи, я подкинул топлива в костер и передвинул шест, на который опирался мой новый шар, таким образом, чтобы дым попадал вовнутрь. К этому шару был привязан камень повесомее, да еще и прикреплена длинная лоза, чтобы мне не пришлось за ним бегать.
Пузырь рвался из рук, но я удерживал его, давая воздуху нагреться посильнее.
И тогда он вспыхнул и опал в один момент.
Как я ни старался быть осторожным, искра все-таки поднялась от костра и воспламенила пересушенную кожицу таровницы.