– Другими дверями? – повторил я. – Это в них входили Фрида и остальные?
– Нет, они из них вышли, господин Осенев.
Я нахмурился и вспомнил безумный взгляд Фриды. На берегу она повторяла, что ей здесь не место, но только теперь я понял, что она имела в виду. Постепенно, всё в «Жемчужине» становилось на свои места. Я ещё успевал следить за историей Гоззо, но всё чаще думал о Вере и о пожаре.
– Когда первая лазанья была отвергнута, я решил, что всё дело в фирменном соусе и нашёл Вас, господин Осенев, – продолжил Гоззо. – Потом я попытался добавить в сцену новых участников, чтобы скрыть действия Грегори Пека, но и это не помогло: хххх Лебедев не притрагивался к тарелке и уходил из ресторана. После Вашей истории о «недостаточной пикантности соуса», его поведение стало понятным. Если Вы сможете восстановить нужный рецепт, наш план сработает.
– Ваш план, – уточнил я и тут же добавил. – На сто процентов идиотский план, кстати говоря. Почему Вы вообще упёрлись в «Корону»? Почему бы просто не открыть дверь в другой день?
– А Вы знаете, как это сделать, господин Осенев?
– Нет.
– Вот и я не знаю.
– Но Вы ведь хозяин «Жемчужины»?!
– Только потому, что у меня хватило денег на покупку никому не нужного санатория.
– Так кто же здесь всем заправляет?! – удивился я и по непонятной причине вспомнил старика-дворника.
– А кто заправляет всем за пределами «Жемчужины»?
– Что за чушь?! Если Вы не хотите отвечать, просто скажите об этом! Не надо этой философской чепухи!
– Хорошо, считайте, что я так и сказал.
Я иронично улыбнулся, хотя моя ирония отражала растерянность и злобу. Я был уверен только в одном: за следующей дверью Вера была жива, а пожар ещё не случился. Только это представляло для меня интерес.
– У Вас осталось всего две двери, так?
– Нет, одна.
– Но что тогда за последней?
– Могу показать.
Я пожал плечами и поднялся на ноги. Гоззо проводил меня в коридор и вынул из кармана связку ключей. Когда он открыл дверь, я вздрогнул и невольно отступил на шаг назад. Я увидел центральную площадь города – излюбленное место туристов и свадебных фотографов, – но старомодный театр и многочисленные фонтаны превратились в руины. Воздух вокруг был серым и грязным. Чёрный пепел падал на землю, словно снег. Идиотские тряпки больше не развивались на флагштоках; да и самим флагштоков больше не было. Остались только молчание и смерть.
– Когда это случится?
– Через три месяца, господин Осенев.
– Неужели лазанья всё исправит?
– Если Вы сможете сделать её достаточно «пикантной».
– Смогу.
– И Вы не попытаетесь повлиять на судьбу своей дочери?
– А какое Вам до этого дело?!
– Любая мелочь может стать решающей. Бабочка…
– В задницу Вашу бабочку и её крылья! – вспылил я и уставился прямо на Гоззо. – Моя дочь не имеет отношения к этой двери!
– Спасая её, Вы можете создать новую.
– Ничего подобного! – возразил я, но тут же понизил тон. – Я передам записку Грегори Пеку, а он отдаст её бармену. Вы согласитесь на это, иначе я не вернусь на кухню. Успеете найти замену за один день?
– Я даже не буду искать, господин Осенев.
– И Вы позволите этому случиться? – удивился я и указала на руины.
– Но Вы ведь готовы на это.
Я хотел продолжить спор, но запах гари напомнил мне о похоронах Веры... Она была удивительно красивой девочкой, но нам пришлось хоронить её в закрытом гробу. Помню, он был совсем небольшим. Я прижимал Киру к груди и никак не мог поверить, что наша дочь уместилась в таком крошечном ящике. Боль была невыносимой. Невыносимой была и злоба.
– Что бы я не сказал сейчас, Вы сочтёте это лишь пафосной фразой и, скорее всего, будете правы, – подытожил Гоззо и добавил. – И всё же, я прошу Вас хорошенько подумать о последствиях Ваших действий и Вашего же бездействия, господин Осенев. У Вас есть время до завтра.
Гоззо запер дверь и простился. Глядя ему вслед, я сжал пальцы и превратил цветочный горшок на окне в груду обломков... Вера погибла через восемь дней после визита хххх Лебедева в «Корону» – в вечер нашей годовщины с Кирой. Я решил сделать сюрприз и купил два билета на концерт её любимой группы. Ольга Степановна – мать Киры – согласилась присмотреть за Верой, так что в нашем распоряжении была целая ночь. Пожар случился через полчаса после начала концерта. К его окончанию три квартиры сгорели вместе с жильцами... Теперь у меня появился шанс всё исправить. Я представлял этот день целую вечность. Как же я мог отступить? Разве у меня было на это право? К чёрту дверь! К чёрту Гоззо и «Жемчужину»! К чёрту весь мир! Я обязан всё исправить.