Во время перерыва между обедом и ужином я сидел на лавке и с наслаждением докуривал содержимое предпоследней пачки. Вдали я заметил Хичкока: вооружившись ведьминой метлой, он собирал последствия вчерашней непогоды и складывал их в чёрный мусорный пакет. Постепенно его ноша становилась всё больше. По крайней мере, я решил так, потому что сам Хичкок становился всё меньше. Когда старик окончательно сгорбился и стал совсем крошечным, я почуял неладное и бросился на помощь.
Хичкок прижался к земле, словно тряпичная кукла. Я усадил его на лавку – он оказался таким лёгким, словно состоял из одних только костей – и проследил за движением дрожащих пальцев. Около пакета я нашёл пустой пузырёк для таблеток. Я показал его Хичкоку и тут же побежал в корпус, полагаясь на удачу. К счастью, дверь в комнату старика не была заперта на ключ. Оглядевшись по сторонам, я прыгнул к прикроватной тумбе и вывалил её содержимое на пол. Через минуту я вернулся к Хичкоку и затолкал оранжевую пилюлю в его ссохшийся рот.
Постепенно дрожь ослабла. Дыхание Хичкока стало ровным, взгляд прояснился. Я позвал на помощь Виктора, а потом проводил старика до главного корпуса. Кажется, вся эта сцена уместилась в каких-то пять минут, но мои внутренний метроном отбивал ритм на протяжении целого часа.
Размышляя о случившемся, я вспомнил о беспорядке в комнате Хичкока. Хотя, мне захотелось вернуться обратно вовсе не из-за пристрастия к чистоте: содержимое прикроватной тумбочки было слишком интересным, и я решил разглядеть его как следует. Я сложил пузырьки и пластины на место, а потом взял в руки старомодную папку и положил её на кровать. Многочисленные газетные вырезки, собранные в хронологическом порядке, пересказывали историю восхождения хххх Лебедева; историю, который каждый знал наизусть, но всё равно рассказывал по-своему: кто-то с ненавистью, кто-то с преклонением, а кто-то со страхом. Похоже, Хичкок был одним из тех, кто делал это с ненавистью – выходит, я спас его жизнь не напрасно. Самые важные части статей в его подборке были подчёркнуты или обведены в овал; некоторые строки были нарочно перечёркнуты и изменены; каждой вырезке был присвоен порядковый номер; последний лист в папке был изрисован причудливыми схемами из стрелок, прерывистых линий, тех самых номеров и отборных ругательств. Похоже, Хичкок был либо озлобленным биографом, либо выжившим из ума математиком. Так или иначе, я больше не хотел копаться в его нижнем белье; и уж тем более не хотел прикасаться к имени хххх Лебедева.
Хичкок вернулся к своей метле сразу после ужина. По дороге к пруду я улыбнулся и кивнул ему с расстояния нескольких шагов. Старик не ответил и лишь безмолвно поправил остатки седой шевелюры на затылке. Я сглотнул и ускорил шаг, не желая очутиться среди иголок в его мусорном пакете.
Пролог.
“25 тысяч за 9 дней. Странная арифметика. Странная сделка.”
Ночью мне приснился очередной кошмар. Я стоял на кухне в дешёвом ресторане, в который устроился месяц назад. Вокруг было тихо и безлюдно. Посыпая пиццу сыром, я заметил длинный женский волос в самой середине. Я попытался осторожно поддеть его кончиком ножа – других инструментов на кухне не нашлось, – но не преуспел. В конце концов я махнул на злосчастный волос рукой, отправил пиццу в печь и принялся за следующую. Спустя мгновение тонкий волос вспыхнул и превратился в настоящий факел. Я взял лопату, но лишь усугубил ситуацию: пламя ожило; огонь вырвался из печи и схватил меня за шею. Знакомый шёпот позвал к себе. Я любил этот голос больше всего на свете, но меня всё равно охватил ужас. Я попытался отбиться, но кожа почернела, а пальцы превратились в угли. Пламя становилось всё сильнее. Шёпот превратился в крик. Вскоре я не выдержал и послушно запрыгнул прямо в печь. Кажется, огонь даже улыбнулся мне. Похоже, это был вовсе и не кошмар.
Проснувшись раньше Киры – что было совсем не сложно, – я лениво умылся и заперся на кухне. К субботе в холодильнике всегда оставались лишь яйца, так что размышлять над выбором завтрака не пришлось. Монотонно работая венчиком, я разминал разболевшуюся шею и мечтал о сигарете. Вчера я спрятал в машине целую пачку и теперь старательно подбирал предлог, чтобы выйти из квартиры без Киры. Поглядывая на полупустое мусорное ведро, я услышал телефонный звонок. Незнакомый номер заканчивался на девятку; странно, но я ответил только потому, что на неё же заканчивался и мой.
– Доброе утро, я говорю с Максимом Осеневым – шеф-поваром ресторана «Корона» в период с сентября 2003 по хххх хххх?