— Имя провинции, где княжит Гиэясе, — сказал Нагато.
— Так точно. Кроме того, надо показать часовым три листика хризантемы, вырезанные на железной пластинке.
Говоривший вынул из-за пояса маленькую железную дощечку и подал ее принцу.
— Все ли это? — спросил Нагато. — Ты сказал правду?
— Клянусь в этом. Впрочем, наша жизнь в ваших руках и служит порукой за нашу искренность.
— В таком случае отдохните и дайте нам ваши шляпы и ваши соломенные плащи.
Гонцы повиновались, потом улеглись спать в углу.
— Ты пойдешь со мной, Райдэн, — сказал принц.
Матрос, польщенный этим выбором, стал прихорашиваться.
— А я? — сказал Лоо, надув губы.
— Ты останешься с Натой, — сказал принц. — Позже, может быть этой ночью, вы все мне понадобитесь.
Лоо отошел огорченный. Дождались вечера; затем принц и Райдэн, переодевшись, в свою очередь, крестьянами, направились в лагерь Гиэяса. Матросы с беспокойством провожали своего вождя.
— Желаем тебе удачи в твоем предприятии! — кричали они ему.
— Да защитит тебя Маразитан.
Дождь перестал, но ветер все еще бушевал; он со свистом пролетал по шелковистой траве, пригибая ее к земле. По светлому еще небу проносились темные тучи, то закрывая, то открывая тонкий серп луны. За равниной на горизонте виднелся лес.
— Не дашь ли мне каких-нибудь приказаний, господин? — спросил Райдэн, когда они совсем близко подошли к лесу.
— Замечай и запоминай все, что увидишь, — сказал принц. — Я хочу узнать, нельзя ли напасть на лагерь врага с какой-нибудь стороны. В таком случае, я позову Гарунагу, который еще находится в Сумиосии, и мы попробуем разбить Гиэяса. Во всяком случае, мы постараемся разузнать кое-что из его планов.
Часовые уже заметили прибывших.
Они окликнули их:
— Кто идет?
— Гонцы! — отвечал Райдэн.
— Откуда?
— Из Осаки, от генерала Гашизуки.
— Знают ли они пароль?
— Микава! — крикнул матрос.
Один солдат подошел с фонарем. Тогда принц вынул из-за пояса железную дощечку, на которой были вырезаны листья хризантемы.
— Идите, — сказал солдат, — государь ждет вас с нетерпением.
Они вошли в лес. Несколько фонарей были прикреплены к деревьям и защищены от ветра двумя щитами; ступали по соломе, вынесенной из палатки беспрестанным хождением взад и вперед. На некотором расстоянии были расставлены солдаты, с длинными копьями и колчанами за спиной; они стояли неподвижно. Из-за деревьев, в приоткрытых палатках, видны были другие солдаты, которые пили или спали. Далее взор терялся в непроглядном мраке.
Палатка Гиэяса стояла посреди квадратной просеки, высеченной в виде комнаты. Она была завешана красной драпировкой, укрепленной на столбах; над палаткой развевалось большое знамя, раздуваемое ветром. Двое часовых стояли по обе стороны двери, проделанной в первой стене из ткани.
Гонцов ввели. Гиэяс сидел на складном стуле. У него был усталый, дряхлый вид; голова была опущена на грудь, нижняя губа отвисала, глаза слезились и были тусклы. При виде этого положения, в котором выражалось отупение, нельзя было поверить могущественному гению и сильной воле, заключенным в этой хилой, безобразной оболочке. Однако в ней бодрствовал светлый и мощный ум, истощивший тело и изнурявший его усталостью с геройским презрением.
— Вести из Осаки? — сказал он. — Подайте скорей!
Ему вручили письмо, которое он быстро развернул. Ветер проникал даже в палатку и колебал пламя фонарей, привешенных к центральному столбу. Лес сильно шумел, и слышались удары волн о берег.
Гиэяс не выказывал чувств, которые волновали его, когда он читал письмо генерала Гашизуки. Он подозвал знаком нескольких вождей, находившихся в его палатке, и протянул им письмо. Затем он обратился к гонцам:
— Гашизука дал вам какое-нибудь словесное поручение, кроме того письма? — спросил он.
Райдэн хотел было ответить, как вдруг в палатку вошло несколько человек.
— Господин! — вскричал один из солдат. Вот идут другие гонцы из разных мест.
— Хорошо, хорошо! — сказал Гиэяс. — Пусть войдут!
Один из новоприбывших подошел и преклонил колена. Он держал что-то под плащом.
— Знаменитый государь! — сказал он твердым и торжествующим голосом. — Я пришел из замка Тозы и принес тебе от моего господина голову принца Нагато.
На этот раз Гиэяс не мог скрыть своего волнения; его губы задвигались, и он протянул свои дрожащие руки со старческим нетерпением. Райдэн, услышав слова гонца, подскочил, но принц жестом приказал ему молчать.
— Мне любопытно видеть эту голову, — бормотал матрос.