Арчер заметил, как дрогнул у нее голос, почувствовал, как напряглись под его пальцами ее руки. Ему захотелось прижать Ханну к себе, обнять, успокоить и наконец поцеловать.
Но он только посмотрел на эллинг, где кто-то прятался и теперь осторожно двигался прочь, видимо, считая, что их голоса покроют все звуки.
Арчер слышал подобное вороватое шарканье уже много раз во многих местах, где насилие кралось в тени цивилизации. Он поклялся не возвращаться туда.
И вернулся.
Полный цикл.
– Покажите мне эллинг, где окупалась ваша тяжелая работа.
Взглянув на него, Ханна быстро отвернулась. Она услышала голос Лэна, голос из ее ночных кошмаров, абсолютно равнодушный, лишенный каких бы то ни было человеческих эмоций. Она споткнулась, но удержала равновесие и поспешила дальше. Оглядываться не имело смысла, она знала, что Арчер идет за ней. Он как Лэн. Ничто не отвратит его от того, чего он хочет.
Ему нужен убийца Лэна, а не его вдова.
Ханна усмехнулась. Вот бы сейчас применить метод Коко: толкнуть Арчера на землю, прыгнуть на него сверху, а потом отряхнуться и как ни в чем не бывало продолжить разговор, прерванный нетерпеливым желанием. Увы, она не беззаботная таитянка и всегда была женщиной, у которой только один мужчина. Это ее выбор, поэтому нужно смириться. Она заплатила за побег из бразильского леса своей невинностью. Поначалу секс был источником захватывающих ощущений, но имел и другую сторону. Грязную.
Ханна опять споткнулась, теперь о сломанную доску, и укорила себя за то, что не догадалась взять фонарик.
– К чему такая спешка? – поинтересовался Арчер. Она вдруг осознала, что почти бежит в темноте к разрушенному эллингу, будто ее преследуют совершенные в жизни ошибки.
Она замедлила шаг.
– Здесь была дверь. – Ханна указала на пролом в стене.
Арчер прикинул расстояние от эллинга до того места, где они нашли погнутую стальную дверь. Немалое.
– Буря и впрямь была ужасной, – заметил он.
– Да, такой мне еще не доводилось видеть. Правда, видеть не то слово. Когда начался ливень, я не могла ничего рассмотреть. Но могла чувствовать. Дом содрогался и раскачивался, словно таитянский танцор.
Ханна вошла в пролом, бывший когда-то дверью, и хотя большая часть крыши и один угол отсутствовали, она почувствовала себя как в гробу.
Снова приступ клаустрофобии. Она замерла, не в силах идти дальше.
Однако Арчер принял ее внезапную остановку за сигнал опасности, а потому шагнул вперед, загородив ее собою и изготовившись к любой неожиданности. Темнота. Ни шороха.
– Все в порядке, – сказала Ханна, поняв его поведение.
– Черт побери, вы застыли, как подстреленная.
– Нет. После смерти Лэна у меня клаустрофобия.
Арчер мгновенно представил то, о чем она не сказала вслух. Пережитого ею за несколько дней хватило бы другим на всю жизнь. Страшная буря, раздавившая «Жемчужную бухту», гибель Лэна, поиски трупа, уверенность, что убийца покончит и с ней, как с ее мужем, если узнает про ее неосведомленность о выращивании экспериментальных жемчужин.
– Продержитесь здесь еще несколько минут? – тихо спросил Арчер.
– Конечно.
Она всегда делала то, что от нее требовалось. Арчер погладил ее по щеке и сразу отступил во тьму. Луч фонарика пробивался сквозь тропическую ночь, и, чего бы он ни коснулся, все было поломано, разбито, испорчено водой.
– Опишите, как выглядел эллинг до бури.
Ханна вздохнула.
– Дверь была только одна. Столы с подносами жемчуга шли к центру прохода. Жемчужины сортировались по форме, цвету, размеру и поверхности. По цвету мы обычно сортируем при естественном освещении. Для определения жемчужин высшего качества используются флюоресцентные лампы. Свет, конечно, отраженный. Для жемчуга прямой свет не подходит, он не выявляет, а скрывает недостатки.
– Где вы работали? – спросил Арчер.
– Вон там. – Изящная кисть Ханны перерезала на миг луч фонарика. – Там были окна, вернее, сетки от насекомых. Я работала с лучшими жемчужинами, подбирая цвета для ожерелий, брошей или браслетов.
– Их где-нибудь запирали на ночь?
– Да.
– Где?
– Там.
Взяв его руку, она направила луч к обрушившейся крыше. Арчер присвистнул: бетонный каркас, металлические стены, механические замки, массивные ручки на всех запирающихся дверцах. Примерно десять футов высоты. Даже в разрушенном состоянии с разбросанными по полу ящиками сейф выглядел устрашающе, словно банковский подвал.
– Это адский запирающийся сундук.
– Лэн не отличался доверчивостью, – усмехнулась Ханна.
– Полагаю, во время бури жемчужины находились в ящиках?
– Не все. Даже не большая часть. Видимо, они рассыпались по всему эллингу.
– Вас здесь не было?
– Нет. Лэн всех выгнал, запер дверь и занялся своим обычным делом.
– То есть?
Ханна вздохнула. Как она могла объяснить в нескольких словах поступки мужа, которого не сумела понять за десять лет брака?
– Лэн постоянно выгонял каждого на улицу и обыскивал. Хотя никто из рабочих не был замечен в краже, Лэн полагал, что они способны на это. Поэтому выгонял их и запирался тут один. Здесь ел, здесь спал, здесь жил.
– Очень боялся, что его обворуют?
– Да, волновался за жемчужины. И был прав. Они исчезли.
– Украдены?
– Страховые агенты говорили, что Лэн не успел закрыть сейф, и буря смыла все в море. Стихийное бедствие. Страховки, конечно, не было. «Очень сожалеем».
– Каждый страховой агент так говорит, – поморщился Арчер и, понизив голос, спросил. – А следы резца на двери?
– Трудно найти то, чего не ищешь.
– Понятно.
Он посветил фонарем во все стороны, надеясь заметить блеск оставшихся жемчужин. Ничего.
– А как они объяснили тот факт, что все ящики открыты?
– Просто. Лэн проводил опись, когда налетела буря. Ведь унесло вещи и гораздо крупнее жемчужин.
Краткое и весьма удобное объяснение: виновата буря. Если бы Арчер не обнаружил следы резца и ножевую рану, он бы и сам пришел к такому заключению.
– Вариант защиты, ѕ вполголоса сказал он.
– Что?
– Любимый довод адвокатов. Виноват кто угодно, только не их клиент. В данном случае виновата буря. Никакого убийства, значит, никаких денег по страховке. Лишь измученная вдова, разоренная ферма да пожимание плечами: что поделаешь, жизнь – дерьмо, все мы смертны.
Ханна бы засмеялась, но испугалась, что не сможет остановиться.
– Уверена, вы не были страховым агентом.
Арчер ждал, что она спросит, кем он был, и, когда молчание затянулось, улыбнулся. По мнению Ханны, он, как в свое время Лэн, был нанят людьми, не желавшими знать его настоящее имя и рассчитывавшими на то же самое с его стороны.
– Иногда я работаю в фирме «Донован интернешнл». Это импортно-экспортный бизнес, связанный с поставкой сырья. У меня и моих братьев также есть своя фирма «Драгоценные камни и минералы Донованов».
– Вы не… тот, кем был Лэн?
– Наемником? Нет.
– Лэн говорил, что были.
– Лэн работал на тех, кто больше платил. Когда это был Дядюшка Сэм, мы порой трудились на одних и тех же виноградниках. Потом Лэн стал действовать самостоятельно, а через несколько лет и я окончательно бросил это занятие.
– Почему? – спросила Ханна.
– Почему ушел Лэн?
– Нет. Почему ушли вы?
– Оказался недостаточно сильным.
Ханна засмеялась, но Арчер даже не усмехнулся: он сказал правду, у него не хватило сил продолжать тайные игры. Он молча переводил луч фонарика с одной кучи хлама на другую, чтобы получше рассмотреть ящики. Чем-то они ему не нравились.
– Вы серьезный, – сказала Ханна, перестав смеяться.
В холодном ярком свете фонарика его глаза напоминали отшлифованные кристаллы хрусталя.
– Некоторые могут работать в канализационной трубе и выходить оттуда с благоуханием розы, – спокойно ответил Арчер, скользя лучом по потолку. – Я не такой. Ежедневная ложь, нервные перегрузки, выбросы адреналина… – Он пожал плечами. – Все это съедало меня. Я знал, что однажды утром, посмотрев в зеркало, увижу нечто такое, от чего мне станет дурно.