— Роберт! — закричала она, зная, что он должен прийти на помощь. Но в тот же миг все ее тело пронзила ужасная боль, и она упала на пол.
Анна не потеряла ребенка, хотя одно время казалось, что это неизбежно должно произойти. Она начисто забыла о ночном происшествии, и Мейкпис не напоминал ей о нем. Когда опасность выкидыша миновала, Мейкпис вызвал из Лондона врача, но не Бродкорта, а другого. Тот рекомендовал Анне отдых и полный покой, а это значило, что она должна оставаться в постели вплоть до самых родов. Она уподобилась Кэтрин и, если позволяла погода, сидела у окна, так как ей категорически запрещалось покидать комнату. Несмотря на то, что ребенок активно заявлял о себе в ее чреве, сама Анна все бледнела и слабела, скучая по вышиванию. Временами, оставшись в комнате одна, она изображала, будто у нее в руках иголка с ниткой и лента, но все это было, конечно, не то.
Ее лицо светлело лишь при появлении в комнате Джулии и Мэри, проводящих с ней некоторое время по разрешению Мейкписа. Она восхищалась и любовно трогала детскую одежду, которую они приносили с собой, — шапочки, рубашечки, нижнее белье. Все это было сшито из самого тонкого полотна и чуть ли не просвечивалось. Одежда изобиловала сборочками и самыми изощренными вышивками. Дочь и Мэри показали Анне несколько крошечных рукавичек и рубашечки, которые хранились у Анны с тех пор, когда Джулия и Майкл были маленькие. Рубашечки постирали и теперь они, белоснежные, лежали перед Анной.
Однажды ее навестила свекровь. Четверо слуг несли Кэтрин в кресле через восточное крыло. Они старались быть как можно осторожней, но малейший толчок отражался страшной болью в ее суставах. Это небольшое путешествие чрезвычайно утомило старую леди, и она с трудом могла разговаривать с невесткой, которая выражала ей свою признательность за визит.
— Я так хотела повидать тебя, дорогая Анна, — проговорила она, почти теряя сознание. — Следи за своим здоровьем. Боюсь, что больше не смогу навестить тебя.
— По крайней мере, мы хоть увиделись друг с другом и поговорили, — отвечала Анна тихим голосом. — Как только я смогу встать и ходить после родов, я принесу вам младенца.
В ту ночь Анна не смогла устоять перед желанием вновь подняться на чердак. Спотыкаясь и держась за стены, она дошла до лестницы. Когда же начала подниматься по ней, силы оставили ее. Бедная женщина упала и зарыдала. Прошло некоторое время, прежде чем она собралась с силами и начала обратный путь к спальне, причем последние несколько ярдов ей пришлось проделать ползком. К счастью, человек, считающий себя ее мужем, стал спать в другой комнате после того, как у Анны чуть было не случился выкидыш, так что никто не видел, с каким трудом она забиралась на кровать.
Мейкпис не сразу приступил к исследованию Королевской двери. Он удивился, когда Анна исчезла за потайной дверцей, так как был уверен в отсутствии чего-либо подобного в доме, ибо знал, что круглоголовые дважды обыскивали дом, да и сам он тщательно осмотрел его. Открыв панель, он оценил искусство мастера, сделавшего эту скользящую дверь.
Захватив с собой фонарь, Уокер спустился в подземелье и добрался до восьмиугольной скамьи, стоящей в лабиринте. Затем он вновь вернулся в потайную комнату, чтобы хорошенько осмотреть ее. Его заинтересовало оружие. Некоторые мушкеты относились к эпохе королевы Елизаветы, ружья и пистолеты использовались во время Гражданской войны. Он обнаружил также запертый сундук, который не смог открыть. Однако, пошевелив его, Мейкпис услышал звон монет. Он оставил все как было, и никому не рассказал о своем открытии.
Анна досаждала ему все больше и больше. Уокера раздражал ее отсутствующий взгляд и то обстоятельство, что временами она не узнавала его. Однако иногда она вполне вразумительно отвечала на его вопросы, если они относились к ребенку или родственникам, живущим в западном крыле. Он не мог простить ей, что ему пришлось преследовать ее в ту безумную ночь. Он страшно боялся, что она упадет, и орал, чтобы она немедленно остановилась. Но казалось, что жена оглохла. А когда Анна стала кричать и звать на помощь своего покойного мужа, Мейкпис похолодел от ужаса. С тех пор он уже не мог относиться к ней как прежде, и не из-за того, что она выкрикивала имя его предшественника, а потому, что не повиновалась ему и не проявляла никакой заботы о сохранении его драгоценного наследника. В течение тех суток, когда она теряла кровь, и выкидыш казался неизбежным, Мейкпис понял, что больше не любит ее. Он думал лишь о младенце. Если во время родов возникнут какие-то осложнения, вызванные безрассудным поведением Анны той ночью, он приложит все усилия к спасению ребенка, даже если это будет стоить матери жизни. Он сможет найти себе новую жену, но не сына и наследника.