В этих словах угадывался некий скрытый смысл, и Адам вопросительно посмотрел на Джулию, возле которой его посадили, как бы пытаясь найти в ее глазах ответ. Но она сидела, погрузившись в свои мысли, и почти не обратила внимания на его приход. Однако стоило ей лишь мельком взглянуть на Адама, как тот увидел страдание в глубине ее красивых глаз. Затем она улыбнулась ему, как бы давая понять, что рада его видеть.
— Как любезно с твоей стороны предпочесть общество короля нашему! — она склонилась к нему, явно кокетничая. Он почувствовал аромат ее тела. — А теперь расскажи нам про Майкла.
— С ним все в порядке? — спросила в тревоге Мэри, сидящая на противоположной стороне стола.
— Теперь, я думаю, с ним уже все в порядке. Но накануне отъезда у него расстроился желудок. Ему, однако, было уже не так худо, когда я навещал его.
— Он слег в постель? — спросила Джулия, волнуясь за брата. Лихорадка иногда принимала самые необычные формы и часто первоначально болезнь носила самый невинный характер.
— Сначала ему пришлось полежать, но он уже мог сидеть в кресле, когда я зашел к нему. Он передавал горячие приветы тебе, Мэри и всем друзьям, ждущим его прибытия в Сазерлее, — Адам улыбнулся, словно ему полегчало после того, как он отделался от плохих новостей. — А теперь я сообщу вам то, что он просил передать в первую очередь. Через несколько месяцев у него родится наследник, если только это будет не девочка!
Еще не оправившись от своего горя, Джулия почувствовала радость, услышав эту новость. Они подняли бокалы. Лишенная эгоизма, Мэри радовалась за Майкла. Именно она обратилась к Адаму со следующим вопросом:
— Что ты делал в Париже?
— Я выполнял особое поручение. Король не поддерживает никаких отношений со своей матерью, но нам необходимо было связаться с ней.
Начался ужин, и, поедая устриц, сочного лосося, сассекских раков, цыплят в собственном соку, жареную утку, спаржу и салаты, они оживленно разговаривали.
Джулия и раньше замечала, что круглые столы способствуют непринужденной беседе. Так оно случилось и на этот раз. Канделябр, стоящий в середине стола, отбрасывал золотистые лучи света на лица собеседников. Одна лишь Джулия была задумчива и молчалива. Все ее силы уходили на то, чтобы время от времени деланно улыбаться Адаму. Она почти не прикасалась к еде, надеясь, впрочем, что после нескольких бокалов вина осмелеет и вступит в разговор.
— Почему ты сегодня такая молчаливая? — дружелюбно спросил ее Адам, наливая ей вина.
Она пожала плечами и с восхищением посмотрела на него, зная, что Кристофер наблюдает за ней.
— Я слушаю умные речи, — она игриво дотронулась до края кружевной манжеты Адама. — Возможно, позже у меня будет о чем поговорить с тобой.
Он пристально и слегка насмешливо посмотрел на нее. Молодой человек почувствовал, что до его прихода сюда произошло нечто, оскорбившее ее самолюбие. Она отчаянно страдает и пытается заигрывать с ним, чтобы не потерять лица. Он сомневался в том, что она когда-либо прежде пила так много вина, как за этим ужином. Он точно знал, что никогда раньше она не флиртовала с ним. Что ж, он не станет мешать ей и подождет, чем все это кончится.
— Звучит многообещающе, — он провел пальцем по ее обнаженной руке и видел, как она вся напряглась, но не отдернула руку. Тогда он понял, что она играет ради Кристофера. Теперь Джулия в его власти. До тех пор пока она не перестанет амурничать с ним напоказ, он может заставить ее делать все что угодно.
С этой минуты он стал ухаживать за ней. Бросал на нее многозначительные взгляды, брал за руку, отпускал комплименты, даже выловил из своей тарелки красную розу, украшавшую цыпленка, и отдал ее Джулии. Она начала чувствовать, что его ухаживания становятся слишком навязчивыми и переходят все границы дозволенного. Чтобы избавиться от чересчур внимательного кавалера, она стала болтать о торговле лентами, о том, что натолкнуло ее на мысль заняться этим. И Адам, и Кристофер одобрили ее инициативу и уверяли, что она вовсе не должна нести ответственность за кражу денег Майкла Мейкписом. Она покачала головой, когда они высказали мысль о том, что она не могла знать о намерениях Уокера.
— Я знала, что этот человек — отъявленный негодяй, — настаивала она на своем, — и мне следовало предвидеть подобное. Кроме того, он ведь считал, что все в Сазерлее принадлежит ему.
Она взяла бокал, который опять наполнил Адам, и сделала глоток. Ее цель — наладить дело по производству лент, но пока что она будет молчать об этом. Мэри удивляло даже то, что Джулия организовала мастерскую в деревне. Ей никогда не приходила в голову мысль, что ее подруга предполагает открыть еще одну в Лондоне.