— Будьте настороже, — предупредил он кучеров и конюхов. — Спасающиеся от чумы люди могут в отчаянии напасть на вас, чтобы отобрать лошадей.
— Я уж постараюсь, чтобы такого не случилось, — заверил его старший кучер.
Покончив с этим, Майкл вошел в дом через кухонное помещение. Повар и его помощники, разбуженные Молли, уже готовили завтрак для отъезжающих и еду для работниц.
Он поднялся наверх, снял шляпу и плащ и направился к комнате Мэри. На этот раз его не ждут, так что дверь должна быть открыта. Он повернул ручку и вошел. Мэри даже не пошевелилась, лишь широко открыла глаза, когда он присел возле нее на кровать. Майкл порывисто обнял девушку.
— Майкл! — она испугалась своего собственного влечения к нему.
— Дорогая Мэри! Любовь моя, жизнь моя!
Он начал целовать ее. После того как она нежно обняла его за шею, он понял, что больше Мэри никогда не будет запирать дверь.
В шесть часов утра Джулия и Уэббсы были уже в пути. День по всем признакам обещал быть душным, а жара способствовала распространению эпидемии. Им начали попадаться группы людей, идущих пешком, едущих на повозках, а иногда и в экипажах — все они спасались от чумы. По лугам и полям вдоль дороги пестрели палатки, в которых отдыхали беженцы. Те, кому не удавались проникнуть в какой-нибудь городок или деревню, должны были вести бродячий образ жизни. Лишь дети не унывали, смеялись, веселились как могли и гонялись друг за другом. Ведь многие из них никогда не покидали Лондона. Некоторые мужчины и женщины, равно как и детишки, просили милостыню у проезжающих мимо путешественников. Но мистер Уэббс не советовал Джулии подавать им — всем все равно не поможешь.
— Они могут стащить вас с лошади, если заметят золото и серебро в вашем кошельке. Прошу вас избавить меня от необходимости стрелять в этих несчастных.
Но она все-таки дала золотой одной вдове, бредущей по дороге с тремя детьми и грудным младенцем на руках, полагая, что этих денег им хватит на несколько недель. Подавала Джулия и другим одиноким беженцам, протягивающим к ней руки. Некоторые просто просили благословения священника и падали на колени в придорожную пыль, когда он крестил их.
В Саутварке Джулия рассталась со своими спутниками, решив пересесть на паром и подняться вверх по реке до Лондона. Они обменялись адресами. Она помахала им рукой на прощанье и поскакала к таверне на берегу реки, чтобы оставить там лошадь. Несколько путешественников стали ссориться между собой из-за того, кому из них достанется эта лошадь. Да, из Лондона уехать не просто, подумала Джулия.
А возле пристани стояло много лодок, владельцы которых наперебой предлагали отвезти ее в столицу. Видно, мало кто стремился попасть в город, где царствует чума. Лодочник молча погрузил ее багаж и угрюмо заработал веслами. Вскоре они миновали Лондонский мост и направились к Стрэнду. Проплывая мимо старого города, они услышали погребальный звон колоколов. Необычайно густой дым висел, словно венок, над крышами домов, окутывая церковные шпили.
— Откуда этот дым? — спросила она.
— Днем и ночью в городе жгут костры, чтобы предотвратить заразу.
— Но дым такой черный.
— Это потому, что жгут уголь.
— Понятно. И это помогает?
— Не думаю, — отвечал он с горечью. — Я живу в приходе Святого Джила. На прошлой неделе там умерло пятьсот человек. А у нас уже давно жгут костры.
Джулия испугалась: возможно, этот человек уже заразный? Но тут же взяла себя в руки. Теперь все люди, с которыми ей придется встречаться, будут представлять угрозу.
Она вышла возле Сомерсетской набережной и, зажав свои вещи под мышкой, направилась к Стрэнду. По дороге она проходила мимо богатого особняка, на красивых воротах которого был нарисован красный крест, — чума не щадит ни бедных, ни богатых. У входа стоял здоровенный сторож, следя за тем, чтобы никто не входил в дом и не выходил из него.
По мере того как она приближалась к Стрэнду, ей попадалось все больше и больше красных крестов на дверях домов. Свирепые на вид сторожа охраняли по несколько домов сразу. Они носили бляху на шляпе, подтверждающую их полномочия, а в руках держали жезл. Улицы старого города совершенно опустели. Редко-редко по ним проезжали повозки, увозящие жителей за пределы столицы.
Джулия ускорила шаг, ей не терпелось поскорее увидеть Адама. Затем до нее дошло, что лишь она одна идет вдоль обочины улицы, в то время как другие редкие прохожие держатся центра, стараясь не приближаться к домам, в которых могут находиться больные. Вдруг она услышала дикий крик, донесшийся из окна одного дома и удивилась, что никто не обратил на него никакого внимания. Тогда она поняла, что такие крики здесь, должно быть, не редкость и все к ним уже привыкли.