Так шестилетняя девочка попала к амазонкам.
Она рано повзрослела, малышка Рамасанти и в десятилетнем возрасте пошла в свой первый длительный поход через джунгли вместе со своими названными сестрами.
Ее родная сестра воином так и не стала. Жрицы племени забрали угрюмую, молчаливую девочку к себе и увезли в какое-то далекое селение. Рама не сомневалась в том, что со временем ее маленькая сестричка станет могущественной жрицей. Хранительницей своего нового народа.
Сама же Рамасанти точно знала, чего хочет.
Когда Раме исполнилось тринадцать лет, она попала в рабство. Пожалуй, это были самые горькие годы в ее жизни.
Все женщины, много лет бывшие ее семьей, погибли жестокой, мучительной смертью на арене, в одной из стигийских крепостей, а визжащую и царапующуюся девочку купил хозяин школы гладиаторов. Женской школы.
Стигиец сам хотел укротить строптивую девчонку.
Закованная в цепи и избитая плетью, она впервые познала мужчину.
Вслед за первым насильником был еще один, еще и еще.
Но, однажды Рамасанти отобрала у пьяного стражника кинжал и прирезала его, как свинью, а затем бросила окровавленный нож под ноги хозяину-стигийцу, насквозь прожигая его бешенным взглядом, побелевших от ненависти, глаз.
Что уж увидел стигиец в ее глазах, ведомо одному лишь Сету, но мужчин больше не было и девушка вздохнула с облегчением.
Она была слишком рослой, слишком непокорной и озлобленной, для того, чтобы быть наложницей или служанкой. Она не годилась даже на роль охранницы и поэтому хозяин сделал из нее убийцу.
Она убивала голыми руками и оружием, капля по капле отбирая жизнь у противника или же наоборот, нанося один единственный милосердный удар.
С ней сражались и мужчины и женщины, белые и черные, опытные воины и зеленые юнцы. Она всегда побеждала.
Вскоре ей все это надоело.
Стигиец перевозил своих « диких кошечек», так он называл женщин-гладиаторов, из одного города в другой и вот однажды…
Стигийцу не повезло. На юго-востоке Стигии, в горах Тайи, жители которой всегда были враждебны к поклоняющимся Змею, началось восстание. Появление хозяина Рамасанты и женщин-гладиаторов, было как нельзя кстати. Стигийца повесили на ближайшем дереве, а женщин, освободив от оков, отпустили.
Многие ушли, но Рамасанти и еще десятка полтора воительниц, остались.
Не умеющие ничего другого, кроме как убивать и делающие это хорошо, гладиаторши помогали своим спасителям до тех пор, пока те в них нуждались.
После этого отряд темнокожих девушек-воинов покинул Тайю.
Рамасанти грустно улыбнулась, полностью отдавшись приятным воспоминаниям.
Это были хорошие времена.
Они служили телохранительницами у иранистанских беев, охранницами на караванных тропах, тайными лазутчицами и, в конце-концов, судьба забросила их в Вейнджан, где они и стали известны, как отряд Черных стражей, а Рамасанти, сменив погибшую в схватке, смуглолицую шемитку Ами, стала их командиром.
На этом приятные воспоминания обрывались.
Рамасанти невольно поморщилась. Происшествие в обители Вайомидиса, казалось, всех доконало. По дворцу, пока только по дворцу, ползли зловещие слухи, росло и недовольство народа, а знать, готовая в любой момент оскалить зубы, находилась на грани бунта.
Тайные шпионы Шанкар-Шармы, подкупленные золотом файнагов, подбивали народ на восстание против властей и призывали сместить Верховного дайома, проводника воли Асуры, немедийца, чужеземца, узурпировавшего духовную власть.
« Жрецы Асуры не могут спасти вас от карающей длани Сигтоны!» - захлебываясь слюной, визжал файнаг в подземелье дворца. Фанатичный блеск глаз, накурившегося до одури черного лотоса человека, испугал даже видавшего виды мастера пыток. Распятый на дыбе, исхлестанный, раскаленным добела железным прутом, файнаг лишь смеялся в ответ на вопросы своих мучителей, призывая проклятия Сигтоны на головы неверных отступников. Наркотический дурман, в котором пребывал плененный последователь Темной госпожи, делал его неуязвимым для боли, придав тщедушному телу крепость и выносливость.
Тараща безумные глаза, пленник слегка оживился лишь когда в камеру пыток вошел Верховный жрец Асуры.
Вайомидис положил руку на мокрый лоб узника и, не обращая внимания на дикие вопли несчастного безумца, тихим голосом, нараспев, начал читать молитву-прошение, обращаясь к благостному божеству, умоляя его простить заблудшего, отринувшего свет истины и обрекшего свою душу на вечное проклятье.
Успокоенный ласковым голосом дайомита, пленник перестал биться и выкрикивать богохульства, калеча и уродуя сам себя, а затих, словно заснул, покоряясь сильной воле старца.