- Отпусти меня! – кричала княжна Гури, до крови расцарапав лицо северянина своими длинными ногтями.- Ты, сын шакала и гиены, грязная навозная вошь, да пусть псы сожрут твою требуху и вылакают твою черную кровь! Пусть демоны преисподней по капле высосут твою никчменную жизнь!
- Тихо, тихо цыпленочек, не шуми!- Конан слегка прихлопнул рот девушки своей щирокой ладонью, а Рахмат, тряся головой, пытался освободиться от любовного дурмана. Злая и расстроенная тем, что ее замечательный план провалился, Гури забилась в угол, прикрывая тело своей одеждой.
Она уже не плакала и не ругалась, а лишь смотрела так, словно хотела живьем содрать с него кожу. Киммериец поежился под этим недобрым, колючим взглядом оскорбленной девочки.
- Ты еще пожалеешь об этом - мстительно прошептала Гури, голосом полным ненависти и упрека – Если Асура будет милостив ко мне, то ты заплатишь мне за это унижение, варвар!
Торопливо напялив на себя грязную и изорванную одежду, Гурии, ничем не напоминающая, блистательную княжну, важную и высокородную, надув губки, точно обиженный ребенок, отвернулась от друзей и упорно глазела на серый камень стен.
Киммериец неслышно приподнялся на сильных ногах и крадучись приблизился к княжне, спасти которую ему поручил Вайомидис, жрец Асуры. Та, каким-то неведомым образом догадавшись о его приближении, круто развернулась и жестко ткнула его крепеньким кулачком прямо в лицо.
Сплюнув кровь с разбитой губы, варвар терпеливо выслушал поток ругательств, обрушившихся на его голову, только диву даваясь, откуда хрупкая девчушка из богатого дворца знает столько некрасивых слов, приличествующих скорей нищей оборванке с Бандитского городка, а не аристократке из дома магараджи.
Ласково поглаживая девушку по плечам, северянин принялся неумело утешать ее.
Рахмат, прищурив свои глаза, недоверчиво и ревниво наблюдал за каждым движением приятеля, готовый в любой момент сорваться с места и броситься на помощь своей соблазнительнице.
- Послушай, милый мой цыпленочек – шептал киммериец, в душе посмеиваясь над неожиданно ревнивым выражением лица туранца – Вайомидис, конечно, предупреждал меня о том, что ты горда и непредсказуема, но я и подумать не мог, что до такой степени!
Варвар чувствовал себя непривычно, произнося ласковые слова, толи стесняясь, толи смущаясь. Его обычно суровое лицо разгладилось и утратило весь свой грозный вид.
Рахмат наконец не выдержал и набычившись, прикрикнул на Конана.
- Оставь ее в покое немедленно, толстокожий ублюдок! – и взбешенный туранец принялся наносить беспорядочные удары по большому телу варвара – Нечестивая свинья! – голос Рахмата вибрировал на самых высоких нотах – Пошел прочь, это тебе не шлюха на шадизарском базаре, тупоголовая ты скотина!
- Заткнись! – рявкнул варвар, заслыша сонное посапывание досыта наплакавшейся девушки – Не видишь что ли, уснула твоя зазноба.
- Киммерийский медведь! – прошипел туранец, слегка расслабившись – Женщины, они такие нежные и хрупкие создания, а эта в особенности. Если бы не ты – воинственно воскликнул он – Если бы не ты, то мы могли бы уже не бояться злобной ведьмы и ее магии. Может быть – мечтательно произнес Рахмат, на мгновение отрешившись от всего, что его окружало – Может быть она и согласилась бы стать моей женой, когда-нибудь!
Конану показалось, что у него голова пошла кругом. Он схватил туранца за плечи и хорошенько встряхнул его. С того мигом слетела маска добродушного мечтателя. Ужом выскользнув из рук киммерийца, Рахмат, бешено вращая глазами, стал между Конаном и спящей девушкой.
- Влюбился!- ахнул северянин, хлопая себя по коленям – Все признаки налицо!
Туранец опешил – он ожидал всего, чего угодно от своего могучего приятеля, но только не веселого, добродушного смеха.
- Не смей к ней приближаться… утешитель!- воинственно воскликнул он – Я сам как-нибудь управлюсь!
Конан рассвирепел. Бестолковая ревность Рахмата, абсолютно беспочвенная и неуместная, взбесила его. Он, Конан, любимец всех женщин от Шадизара до Мессантии, от Аграпура до привольных гирканских степей, должен утирать сопли малолетней девчонке, пусть даже и княжне и задиристому воришке, возомнившему, что у него серьезные чувства к этой самой княжне.
Сгребя упирающегося приятеля в охапку, Конан хорошенько ткнул его под ребра, чтоб не ерепенился, он приготовился поведать правду. Пусть и не совсем приятную.
- Послушай – проговорил он, ставя Рахмата на твердую землю, но придерживая его на всякий случай одной рукой – Я должен тебе рассказать кое-что.