« Нет! Нет!» - шептала женщина, борясь со своими страстями, но предательская плоть твердила – «Да! Да!»
Вскочив со своего роскошного ложа, она забегала по холодному мраморному полу. Со стен на нее взирали пыльные лица прекрасных мужчин и женщин, сжимающих друг друга в крепких объятьях.
Вероятней всего, это крыло древнего дворца было отведено под женскую половину, и в нем располагался гарем неизвестного владыки.
Сцены любовных утех безмерно возбуждали женщину, тревожа ее воображение и заставляя тело извиваться от желания.
Жрица не выдержала и, вскочив с постели в очередной раз, бросилась к резному стенному шкафчику. Дрожащими руками она схватила мягкий шелковый мешочек, легкий и невесомый, точно пушинка. Наполнив золотистым вином два высоких бокала из дымчатого стекла, она отмерила серебряной ложкой белый порошок, таинственное снадобье и высыпала его в бокалы. По воздуху поплыл аромат цветущего жасмина.
Жрица слабо застонала, обхватив свои груди мягкими руками. Она ненавидела себя в эти мгновения, но ничего не могла поделать с зовом плоти.
Хлопнув в ладони, она вызвала прислугу и, хриплым от волнения голосом, приказала:
- Приведите северянина в мои покои!
Слуга покорно согнул спину в низком поклоне и молчаком удалился.
Старый Гошак давно знал госпожу. С ней случалось такое и раньше и тогда молодые охранники, глупые и жадные до женщин, делили с ней ложе. Всю ночь ему, несчастному, тщедушному старцу, приходилось прислушиваться к тихому шепоту, приглушенным стонам, сладострастным вздохам, но…
Слуга печально вздохнул и еще раз возблагодарил богов за то, что он уже бессильный и дряхлый старик, не годный ни на что, кроме как таскать свое усталое тело по длинным подземным переходам, исполняя поручения могущественной жрицы.
По утрам он скрывал последствия бурных ласк, прибираясь в покоях госпожи и утаскивая в подземелье труп очередного любовника всесильной жрицы, ставшего жертвой ее страстных объятий.
Достигнув пика наслаждения, Шарма перерезала своим любовникам глотки, а затем долго смотрела на то, как красная, горячая жидкость, густея, застывает на теле несчастного.
Узнав об очередном любовнике госпожи, та, вторая, страшная и нетерпимая, рвала и метала от злости, гнев ее ураганом проносился по тайному храму, валяя древние статуи и дробя камень в мелкую крошку.
Старый Горчак боялся ту, вторую, до судорог, до зубной боли, ибо она не знала жалости ни к кому. Даже к собственной сестре.
Многие годы старик благополучно избегал ее гневного взгляда, способного заморозить даже воду в горячем источнике, но теперь… Теперь что-то страшное витало в самом воздухе и лицо старшей из сестер становилось все бледнее и суше. Глаза горели, точно костры преисподней…
Горчак чувствовал, что вместе с воском черных свечей, в зале, где появилась страшная статуя, страшной женщины, истаивает сама жизнь, капля по капле растекаясь черной жижей по темным плитам каменного пола.
Конан дремал, растянувшись во весь рост на холодном полу темницы. Положив под голову руки, он сладко похрапывал, решив хорошенько выспаться перед предстоящими ему испытаниями.
Рахмат, которого освободили и от оков и от пытки, лежал рядом с ним и спал сном праведника. Шанкар-Шарма была так довольна результатами пытки туранца, которой сама же его и подвергла, что даже приказала смазать израненное тело юноши целебными мазями, вероятней всего, добавив в состав сильнодействующий наркотик, сделавший сон молодого пленника длительным и спокойным.
Прислужник, легкой тенью возникший в темнице, снял заклятье, наложенное женщиной простым движением руки, в которой был зажат перстень Шанкар-Шармы. За его спиной маячили силуэты воинов с обнаженными саблями в руках.
Конан, едва лишь заслышав легкую возню за спиной, с настороженностью пантеры следил за посланником сквозь опущенные ресницы. Ему было прекрасно видно каждое движение вендийца, но ровное дыхание и безмятежный вид киммерийца могли обмануть кого угодно.
Старый Горчак, кряхтя, положил руку на смуглое плечо варвара, намереваясь разбудить пленника, но железные пальцы перехватили ее и сжали, точно клещи.
- Ах ты, пенек замшелый! – проурчал довольный Конан, вперив в посеревшее от боли лицо старика беспощадный взгляд синих глаз – Что же тебе от меня понадобилось, понос черного верблюда? Прирезать меня захотел, пердун старый?
Горчак, икнув от неожиданности, затряс жиденькой бородкой, округлив глаза от страха и громко испортив воздух, но варвар и сам уже приметил, что старик безоружен и смертельно напуган.