Откинув лохмотья, прикрывающие тело, туранец показал свои раны вмиг помрачневшему киммерийцу зловещие гнойники, полные зеленой слизи, образовавшиеся на месте невинных царапин и издававшие густой гнилостный запах. Даже простое прикосновение к ранам приносило Рахмату жуткую боль, но он мужественно терпел, стараясь не показывать северянину своих мучений.
Но Конан и сам прекрасно помнил, во что превратился несчастный в подземной темнице Лунного дворца.
Что же касается его, Конана, то, вероятно, чары Шанкар-Шармы и зелье, растворенное в золотистом вине, пока защищало киммерийца от нечистой болезни и даже убило боль в его ранах, но как долго продержится действие таинственного питья, никто ему сказать не мог. Как утверждал Вайомидис, средство от зеленой гнили, пожирающей человека заживо, было известно только ему, Верховному дайому, поэтому Конан твердо надеялся, выполнив поручение жреца, вернуться во дворец и потребовать обещанное противоядие.
Оставалось удивляться тому, что Черная жрица не обратила внимания на то, как плох ее второй пленник.
Впрочем, может быть, она не привыкла принимать во внимание подобные мелочи.
Где-то вдалеке, за толстыми стенами их темницы, послышался пронзительный женский крик. Это был вопль, полный ужаса и боли.
Туранец, враз побелевший от горя, прижался к двери, пытаясь уловить еще хотя бы один звук.
Прежнее безумие вернулось и губы его, точно во сне зашептали уже хорошо знакомое киммерийцу имя.
Конан сплюнул и подавил глубокий вздох, зародившийся в его могучей груди.
Они оба поняли, что это кричала юная княжна Гури.
День Черного солнца уже наступил.
Вооруженные луками и стрелами, и длинными, прямыми мечами, Копьеносцы, под предводительством Ади-Басса, ворвались в уединенные покои жреца, расположенные прямо под храмом Асуры.
Две рослые охранницы из числа Львиц Вайнджара, были расстреляны в упор, вчерашними союзниками, а третья, сраженная тувларом самого капитана, упала прямо под ноги Верховному дайому.
Вайомидис, еще не успевший снять свое темное одеяние и накинуть белый, полотняный плащ, приличиствующий жрецу его ранга, вопросительно взглянул в лицо жестокого капитана дворцовой гвардии. Кшатрий равнодушно переступил через мертвые тела, до конца верных присяге кешанок и остановился в двух шагах от жреца. Ближе он приблизиться не рискнул, отчетливо читая гнев в, выцвевших от возраста, глазах старца.
Пряча торжетво победителя за любезной улыбкой, он объявил Верховному дайому о свершившемся перевороте и о том, что раджасса Марджена находится в данный момент в Малом дворце, под надежной охраной преданных, ему людей.
Жрец, как ни в чем не бывало, величественно кивнул изменнику и, развернувшись, шагнул обратно в свою комнату, но капитан твердой рукой придержал служителя Асуры за плечо.
- Ченгир-хан исчез бесследно и украшение нашего княжества, прелестная раджасса Марджена осталась одна, совсем одна. Я готов взять на себя роль защитника государыни и взвалить на свои плечи тяжкую ношу правителя. С завтрашнего дня магараджу Вейнджана будут звать Ади-Басс. Что же касается вас – ухмыльнулся вероломный кшатрий – то вы, как Верховный дайом, объявите меня супругом раджассы и сегодня же совершите обряд бракосочетания. После этого, можете убираться на все четыре стороны. В Вейнджане отныне нет места чужеземцам! Если же вы откажетесь…
- Сегодня неблагоприятный день для бракосочетания – дайом казался суровым и держался достойно, не обращая внимания на угрозы кшатрия. Обычная выдержка не покинула Вайомидиса и в эту тяжелую минуту –Звезды пророчат беду любому, кто дерзнет пойти против воли богов. Солнце сегодня спрячет от нас свой сияющий лик и оставит род людской во власти темных сил. Асура жестоко накажет нечестивца, рискнувшего пренебрегнуть предупреждением.
Ади-Басс высокомерно рассмеялся:
-Боги редко вмешиваются в дела смертных, но я поверю тебе. Долго ждать я не стану, старик. Когда ты проведешь обряд?
- Семь дней - ответил Вайомидис и заметил, как потемнело лицо вероломного узурпатора – Семь – священное число. Брак, заключенный в указанный мною день, будет счастливым.