Жрецы, покрепче сжав руки, затянули новый гимн, еще заунывней прежнего, а три женщины, разместившись точно по центру, упав на колени, протянули руки вверх. Шанкар-шарма выхватила из-за пояса кинжал из орихалка, древнюю реликвию таинственных магов Атлантиды и, разорвав одежды на груди одной из женщин в красном, острым клинком начертала на нежной коже один из знаков Темной госпожи.
-Боль! – и жрица закричала высоким, тонким голосом.
- Похоть! – кинжал оставил темный след посредине мягких округлостей груди, но женщина со вспыхнувшими глазами, сладострастно изогнув свое красивое тело, слизывала с ладони соленые капли собственной крови. - Смерть! – Шанкара начертала последний знак и, не обращая внимания на бьющуюся в экстазе женщину, подняла к небу залитое кровью лезвие из темного серебристого металла.
Круг мужчин-жрецов, облаченных в белые тоги, распался, образовав четыре лепестка огромного белого цветка. Женщины в красном были его сердцем.
Из блестящего, изогнутого книзу лезвия, вырвался сноп пламени и, не устояв на ногах, жрица пошатнулась и упала бы на пыльный пол, если бы не поддержка стоящих рядом с ней женщин, чьи груди кровили свежими ранами.
Затем, правившаяся от минутной слабости женщина, произнесла три страшных слова на языке, незнакомом никому из присутствующих, даже ее ближайшим сторонницам и статуя богини вздрогнула. Восторженный рев файнагов, участников церемонии, был ответом на действия колдуньи.
Холодный ветер, вырвавшийся из древних подземелий, помчался к высокому стнему небу, неизвестно откуда появились темные тучи, образовав вокруг сияющего солнечного диска зловещий полукруг.
Громким, чуть хриплым от натуги голосом, Шанкара выкрикнула имя княжны:
-Гури!
Распахнулись двери ее личного покоя и из неприветливого мрака комнат, в залитый синеватым светом магических свечей зал, шагнула наследница трона Вейнджана.
Позади нее, точно призрак, бледный, но преисполненный важности, шагал Выродок, послушный раб и любимая игрушка Темной жрицы, бывший некогда самим магараджей княжества.
Теперь он, совсем позабыв о прежней власти и титуле, сопровождал собственного ребенка к алтарю, на котором должна была пролиться ее невинная кровь.
Девушка, еле живая от ужаса, с синеватыми кругами под заплаканными глазами, одетая в серебристое сари невесты, дрожала, словно лист на ветру. Десятки хрустальных колокольчиков, вплетенных в ее роскошные темные волосы, издавали мелодичный перезвон при каждом ее движении. Глаза и губы Гури были обведены черной краской, а на тонкой шее повис пышный венок из белоснежных цветов с багрово-алой сердцевиной.
Словно во сне, Гури миновала ряды бритоголовых мужчин, восторженно вопящих и размахивающих руками и, опустившись на серый камень, замерла, устремив обреченный взгляд на безмятежное и спокойное лицо каменной женщины.
Впрочем, лицо каменного истукана было уже не совсем мертвым и холодным. Словно золотистые искры пробегали по гладкому мрамору. Пустые глаза затянулись пеленой, а сильные каменные пальцы словно бы нацелились на беззащитную жертву.
Шанкара, сжимая в руках заветный кинжал, приблизилась к трепещущей девушке и, подняв над головой горящую огнем каплю стигийского алмаза, положила свою холодную руку с зажатым в ней жертвенным ножом на головку Гури.
Княжна слабо застонала и не сделала ни одной попытки сопротивляться колдовским чарам вендийки, откинулась назад и добровольно легла на жертвенный камень, видевший смерть многих десятков людей, в том числе и ее любимых подруг.
Жрицы в багряных одеждах, стоя на коленях возле девушки, затянули протяжную песню, а Шанкара, сжав в пальцах гладкую рукоять кинжала, нараспев, медленно и громко принялась читать заклинания, выученные ею добрый десяток лет назад и горевшие в ее памяти все эти долгие годы ожидания.
В этот момент в залу ввели Конана и Рахмата.
Пораженные страшной картиной, которая может привидиться только в горячечном бреду, приятели застыли не хуже, чем каменное пугало, являвшееся единственным в мире изображением Сигтоны, но Рахмат, более пылкий и горячий, чем киммериец, точно знающий о судьбе, уготованной ему коварной служительницей недоброго божества, рванулся вперед, намереваясь пробиться через ряды файнагов и освободить Гури.
Но, один удар молодчика в белой тоге и щуплый туранец покатился по грязному полу, потеряв сознание.