- Ну и что? – туранец слегка оживился при мысли о том, что болезнь его, оказывается, излечима – Если мы не умерли раньше, то я надеюсь дожить до того момента, как он даст нам его, раз обещал.
- Девчонка умерла, забыл? – Конана слегка раздражала тупость приятеля – Вайомидис поведал мне почти обо всем, что здесь случилось, но он говорил, что обратно мы должны вернуться вместе с Гури, а она, как тебе известно, мертва. Верховному дайому нужна наследница престола, живая и здоровая, а не только цацка с черной жемжужиной.
Конан ненадолго замолчал, а затем заговорил вновь и Рахмат слушал его очень внимательно.
- Жрец показывал мне, во что превратился человек, заразившийся этой опасной гадостью. Лучше бы я этого никогда не видел.
- А может быть, Гури все еще жива? – осторожно предположил Рахмат – Случаются же в жизни чудеса!
- Только не в этом случае - угрюмо ответил киммериец – Никто не может жить без сердца!
Медленно поднявшись, северянин, усталый, как после седьмицы тяжелого труда, побрел по зале, склоняясь над каждым обугленным трупом.
- Где-то здесь – бормотал он – Я точно знаю, я видел.
Рахмат, подумавший было, что от всех треволнений долгого дня, Конан спятил, был приятно удивлен, когда тот извлек из под одного мертвого файнага чистый, сверкающий клинок своего меча. Затем киммериец отыскал одежду, подходящую ему по росту и сноровисто принялся одеваться, здраво рассудив, что тащиться по джунглям, в чем мать родила, крайне неудобно.
- Не знаю, что там задумал этот старец – ворчливо бурчал он – но я вернусь в Вейнджан и перережу ему глотку, если он не захочет дать нам противоядие.
Рахмат встал рядом с ним.
- Мы пойдем вместе, друг!
- Нужно похоронить девочку – печально проговорил киммериец, вглядываясь в прекрасное, юное лицо Гури.- Клянусь Кромом, если бы не эта рана на груди! Она, словно бы уснула! Нергал побери мерзкую бабу и ее смрадную богиню!
- Что именно сказал тебе Вайомидис? – поинтересовался Рахмат – Вы с ним долго секретничали, пока мы с Ади-Бассом обходили городские кабаки.
- Ничего – неохотно ответил варвар, досадуя на себя за то, что совсем упустил из виду кое-что из речей служителя Асуры. Тогда они показались ему полным бредом, но теперь…- Он сказал, что если Гурии все-таки умрет, то еще до захода солнца я пойму, что нужно сделать.. Раньше я думал, что мы должны похоронить ее до вечера, но теперь…
Лоб северянина прорезали глубокие морщины. Он о чем-то лихорадочно размышлял, что-то бормотал и Рахмат снова встревожился. Возможно, проклятая Сигтона, забрала у киммерийца не только мужское семя, но и часть мозгов, которых, то твердому убеждению туранца, у варваров итак было немного.
- Камень! – ликуя воскликнул Конан, хлопая себя по лбу – Конечно же! Как я мог забыть о жемчужине!
- Забыть? – глаза туранца опасно сузились, и он слегка отупил назад, держась подальше от спятившего, как ему подумалось, приятеля – Мы только и делали, что говорили об этом проклятом камне.
- Ты сам мне рассказывал. Помнишь – возбужденно говорил северянин – О свойствах жемчужины. Она особенная, говорил ты, может сделать человека богатым и счастливым, вернуть ему здоровье и.. Вспомни, Рахмат, вспомни наш ночной разговор, там, еще в туранских степях!
- Жизнь? – тихо прошептал туранец – Конан, ты и в самом деле думаешь, что подобное возможно? Очнись, глупец – из глаз Рахмата брызгнули злые слезы. Он страдал и не скрывал этого – Она вырезала у нее сердце, Конан и выдавила из него кровь, всю, до последней капли!
- Мы должны попробовать – в голосе варвара звучала решимость.
Он выхватил из рук Рахмата проклятое украшение и, оглянувшись, жахнул его о камень. Прекрасный обруч треснул и большая жемчужина упала в пыль, ему под ноги.
Не теряя времени, северянин взглянул на небо, кусочек которого виднелся в огромной дыре обвалившегося купола. Солнце уходило на запад, даря миру последние отблески своего света. От черных туч, поглотивших его во время колдовского обряда, не осталось и следа.
- Мы успеем – пробормотал северянин, хотя решимости в его голосе поубавилось.
Он положил невесомое тело девушки на окровавленный алтарь и с содроганием взглянул на ее грудь. Серебряное платье было разорвано, и кровь запеклась на месте ужасной раны.
- Конан, опомнись – словно издалека донесся до него голос туранца, но северянин решительно положил жемчужину прямо в кровавое месиво на груди у девушки.
И ничего не произошло. Не грянул гром, не померкло солнце и Гури, по-прежнему оставалась холодной и неподвижной.
Ее безжизненное лицо не порозовело и рана, на груди девушки, не исчезла.