В трактир «Последний приют» соваться было не резон. Рамасанти, та самая девица со страусиными перьями на голове, показалась киммерийцу особой злопамятной и целеустремленной и, вероятней всего, оставила в заведении избитого палками вендийца своих соглядатаев. Во всяком случае, Конан поступил бы именно так, а попадаться в цепкие руки правосудия ни ему, ни Рахмату совершенно не хотелось. К слову сказать, они до сих пор не имели ни малейшего понятия о том, в чем собственно, состоит их провинность и почему представители местных властей, в лице капитана стражи раджассы, рыщут по злачным и опасным местам, в поисках парочки залетных искателей приключений.
После того, как Рахмат неосмотрительно согласился с решением Конана прошвырнуться по городу, с целью разведки и ознакомления с местными достопримечательностями, друзья, слегка побегав по пыльным дворикам воровского квартала, стараясь оставаться незамеченными, разжились парой хламид, вывешенных беззаботной хозяйкой сушиться на веревке. Одежонка, правда,оказалась так себе, сильно поношенная и местами небрежно заштопанная, но, широкие рукава и подолы, способные замаскировать слона, а, не только человека, отлично скрыли могучую стать северянина, спрятали его широкие плечи под живописными лохмотьями.На голову Конану, как наиболее заметному из парочки навертели тюрбан, в руки варвар ухватил тут же выломанную увесистую палку, призванную заменить посох и вскоре киммериец стал напоминать толи дервиша,толи странствующего жреца неведомого, но воинственного храма, потому что с мечом, варвар расстоваться наотрез отказался.
Рахмату замаскироваться оказалось значительно проще.Туранец просто-напросто вернуля к излюбленному образу «госпожи Радхи», правда на этот раз не шлюхе из затрапезного трактира, а женщины порядочной, хоть и бедной.
Почти такой же балахон, как и у Конана, плотная накидка на голову, дабы скрыть стриженные волосы и корзина с украденными мимоходом желтыми плодами, полностью преобразили воришку из Аграпура.
Конан даже опешил,когда его приятель.вживаясь в образ.затеял шумную перебранку на одной из запруженных людьми улиц. Дородная женщина, попытавшаяся прицениться к спелым дыням и предложившая слишком низкую, по мнению туранца , цену была погребена потоками ругательств, обрушившихся на ее голову.
Конан, отошедший в сторону от греха подальше, только диву давался, выслушивая цветистые перлы, срывающиеся с губ, не на шутку разошедшегося ряженного туранца - он поминал родственников прижимистой покупательницы , перечисляя тех до седьмого колена и желал ей такого,что северянин ничуть не сомневался в том, что бедная женщина, не в добрый час встретившая на дороге Рахмата, сломя голову помчится прямо в ближайший храм снимать порчу, а обойдется ей это значительно дороже, чем покупка пары перезрелых дынь.
Впрочем, дыни оказались вполне съедобными, и приятели съели их еще до полудня.
Затем, не иначе как Нергал подшептал, нелегкая понесла их к реке, где несносный киммериец едва все не испортил, тараща свои блудливые глазки на дивную красоту раджассы, упорно не желая гнуть спину и растворяться в толпе.
Высокой темнокожей девицы в золотом ожерелье, Рахмат нигде не приметил и только этим, да еще странным капризом раджассы объяснялось то, что стражники не стали гонять их по всему городу, а оставили в покое и позволили скрыться на кривых улочках городка
Висельников.
Всю дорогу от реки до знакомого им пустыря за задним двором «Последнего приюта», Рахмат отчитывал киммерийца, почти охрип, но толстокожий варвар впал в странную задумчивость, тараща синие глаза, и мурлыкал себе под нос какую-то неприличную песенку. Причем, абсолютное отсутствие слуха ему совершенно не мешало.
До самой темноты друзья-товарищи благополучно продрыхли в густых зарослях, нежась на мягкой травке. Единственным неудобством было отсутствие вина - пить воду киммериец категорически отказался, объясняя это тем, что у него расстраивается желудок даже при одной мысли об этом.
Нгото, беспробудно проспавший у случайной подружки, смертельно напуганной, оказанной ей честью, оказанной ей честью, так же занимался наблюдением и размышлением.
От его внимания не ускользнуло странное поведение трактирного мальчика, сына одной из шлюх, подрабатывающей в заведении вендийца, его хозяина.