Конан заскрипел зубами, едва не поперхнувшись от возмущения, но он твердо вознамерился отправиться в путешествие без компаньона. Назойливый и трусоватый Рахмат мог оказаться тем самым камушком, о который споткнется нога его верблюда. Вопрос о его участии даже не обсуждался.
Но, у туранца, по всей видимости, имелось свое собственное мнение . Покачиваясь он оттолкнулся от стены и приблизился к северянину, воинственно размахивая длинным кинжалом.
- Так не пойдет-упрямо повторял туранец- Вместе пришли, вместе и уйдем.Добыча пополам.
Взгляд его черных глаз прожигал Конана насквозь, а губы обиженно кривились.
Киммериец оглянулся - небо за решеткой окна посерело. До рассвета осталось совсем чуть-чуть, и медлить было нельзя.
- Прости, Рахмат!- Конан обреченно вздохнул - за то, что так получилось. И, в лицо ошеломленному туранцу, смачно впечатался огромный кулак варвара, безжалостно отправив Рахмата в долгий сон без сновидений. Щуплый воришка пошатнулся и рухнул к ногам северянина. Изумление осталось на его смуглом лице, как показалось Конану навечно.
Не медля, тот подхватил под руки безжизненное тело и уронил его на широкую кровать, под бок Ади-Бассу.
Забросив за спину увесистый мешок, подхватив меч, Конан, не оглянувшись, покинул комнату, полную спящих людей и не видел как кшатрий, слегка приоткрыв глаза, провожает его недобрым взглядом.
На рассвете, путник, вооруженный до зубов, спустился по белоснежной дворцовой лестнице. Его уже ждали.
Вооруженные до зубов кешанки усадили синеглазого варвара в лодку.
Плыли молча – девушки испепеляли обидчика своего капитана гневными взглядами, а конан, все никак не мог забыть тот самый кусок гнилого мяса, в который превратился файнаг.
Путь по воде не оставляет следов, да и продлился недолго.Молчаливые темнокожие девушки высадили его на безлюдном берегу и уплыли обратно на княжеской лодке, а путник углубился в кишащие чудовищными тварями, таинственные и неприветливые джунгли.
Он шел вперед, с упорством обреченного и смертельной ненавистью с беспощадных синих глазах, мучимый тяжестью похмелья, в надежде получить исцеление и может быть, отыскать несметные сокровища.
**
Юная девушка, совсем молоденькая, почти девочка, с бледной кожей, черноволосая и темноглазая, испуганно бросилась в сторону от тяжелой, окованной бронзой двери.
Крошечную каморку, сырую и душную залил яркий свет.
Девушка невидящими, отвыкшими от света, слезящимися глазами уставилась в дверной проем.Свет больно резал зрачки, и прошло много времени, прежде чем она смогла рассмотреть вошедших.
- Гури!- приятный женский голос звучал, словно звон хрустального колокольчика – Моя милая крошка, как я рада вновь тебя видеть!
После долгих дней одиночества в жуткой, темной комнате, наедине с голодными крысами, девочка была просто счастлива услышать человеческий голос. Неведомо какие боги сохранили ей ясность мысли и лишь крохотный лучик света, изредка проникающий сквозь мрак, позволил ей избежать безумия.
Плача от счастья юная княжна бросилась к женщине. Она узнала ее.
- Великие боги! Тайше, так это ты!- рыдала она, в мольбе протягивая руки к первой красавице пардханы своего отца, прекрасной рабыне из Вендии. – Ты пришла освободить меня из этого ужасного места. Дни и ночи я молилась, я умоляла Асуру спасти меня, и вот мои молитвы услышаны. Да вознаградят тебя боги, женщина!
Высокая, надменная женщина, гладкокожая и холеная, темноволосая, с лицом властным и даже высокомерным, зло сверкнула глазами, похожими на два черных бриллианта.
- Наша маленькая княжна, кажется ничего не поняла.- насмешливо проговорила вендийка и с удовлетворением заметила, как радость покинула бледное, осунувшееся лицо девушки – Ты глупа, точно так же, как и твой отец.
Гури встала с пола и, приподняв голову, недоумевающе прошептала: - Но Тайше..- глаза девушки помимо ее воли наполнились слезами - Я не понимаю тебя…Ты не смеешь так дерзко разговаривать со мной!
Вендийка засмеялась громким, лающим смехом.
- Ах, как же, Гури, ты же дочь магараджи! Единственная дочь и наследница Золотого трона Вейнджана! Все это уже в прошлом, девочка! И не зови меня этим глупым именем, я запрещаю тебе это.