В ответ на его полный гнева возглас прозвучал лишь крик испуганных птиц, ленивый рык леопарда, возвращающегося с ночной охоты, да дружное кваканье потревоженных лягушек.
- Болото - невнятно бормотал он, сплевывая тину и липкую паутину - Вся Вендия, сплошное проклятое болото…
Ему удалось выбраться на сухой пригорок и даже ополоснуть грязные руки в относительно чистой воде. Ночь не принесла облегчения. Всего пара дней, а он уже зол, как тысяча голодных демонов из преисподней Зандры и в который раз вспоминает Рахмата неласковым словом.
Развязав мешок, Конан вытряхнул остатки провизии и поболтал вино в большой фляге.Тухлая болотная вода внушала ему отвращение, и северянин, опасаясь лихорадки, пил только вино, отчаянно стараясь экономить драгоценную жидкость.
В жарком, влажном климате любая провизия быстро портилась, но у него все еще оставались замешанные на молоке и меде лепешки, сыр и фрукты, висевшие прямо над головой. К тому же всегда можно было разжиться чем-нибудь посущественней, благо живность сновала повсюду, пусть не крупная, зато вполне съедобная.
К вечеру Конан остановился на ночевку и запалил крохотный костерок, отыскав несколько сухих веток, решил поискать себе на ужин что-нибудь питательней лепешек.
Долго бродить в поисках дичи ему не пришлось.
Меч северянин оставил на импровизированной стоянке, решив ограничиться длинным кинжалом и теперь чуствовал себя голым без привычного оружия. Никакого доверия тенистые, влажные заросли от которых за лигу несло тухлой болотной водой, ему не внушали. Но, зверье здесь водилось - острый слух киммерийца прекрасно различал влажные шлепки, суетливое метание и попискивание.
Жертва голодного варвара, ни о чём, не подозревая, чем-то деловито шуршала, спрятавшись в сочной зелени трав и походило на крупную ящерицу. Мясо подобных созданий мягкое и белое, слегка отдающее рыбой, но, вкусное и вполне съедобное. В своих странствиях Конану приходилось питаться и похуже, так что данный экземпляр его ничуть не смутил. К тому же выглядел он весьма упитанным. Киммериец предпочел бы оленя, но, уже смеркалось, да и олени отсутствовали, как, ни прискорбно. Метким броском северянин пришиб трепыхающуюся дичь и та, издав лишь один пронзительный вопль, повалилась на траву и замерла неподвижно. Конан высунул голову из укрытия и, убедившись, что вопль несчастной жертвы не привлек ничьего внимания, быстро приблизился к добыче и потянулся, чтобы освободить кинжал.
- Будь я проклят!- удивленно протянул северянин, во все глаза уставившись на то, что мгновение назад считал своим ужином - Ничего себе подкрепился! Ну и зверушки водятся в этом болоте!
Меньше всего существо, насмерть зашибленное оголодавшим варваром, напоминало ящерицу, хотя на спине у него имелись шипастые наросты неопределенного, бурого цвета. Морда существа, которое было чуть меньше некрупной обезьяны, являла собой страшную помесь человеческого лица и жабы…Только вот изо рта этого жабочеловека торчали острые, точно рыбьи кости, зубы. Приплюснутая харя, заостренные уши, когти и весь прочий набор прелестей вмиг сделали его ужасно несимпатичным для неприхотливого северянина. К тому же морда существа ужасно напоминала выражение лица обиженного ребенка.., очень страшного ребенка.
- Вот те на! - расстроенно бормотал варвар, слушая урчание в собственном желудке- Монстра…Мелкий совсем..Теперь уже никогда не вырастет, а, то неизвестно было бы, кто кем поужинал бы.
С сомнением принюхавшись, Конан решительно отшвырнул в сторону неаппетитную добычу. Есть перехотелось. Лучше уж походить некоторое время голодным, чем сожрать нечто человекоподобное и даже, быть может, разумное.
С глухим плеском окровавленное тельце чудного монстрика упало в воду и там тут же возник маленький круговорот - мелкие твари, алчные до чужой плоти, начали пир. Через некоторое время от небольшого тельца останется хорошо обглоданный скелет.
Конан брезгливо оглядел давешнюю лепешку, сморщенную и потемневшую и принялся лениво пережевывать скудный ужин, запив его одним хорошим глотком вина из значительно полегчавшей фляги.
Поворочавшись, точно большой медведь, он устроился поудобней среди корней мощного дерева, положил голову на поросшую мхом землю и заснул, сжимая двумя руками драгоценный меч.