Целую складки, оставшиеся от тесного пояса. Провожу по ним кончиком влажного языка, стараясь разровнять, разгладить каждую. И мну сдобную попу. Судя по довольным вздохам и периодически закусываемой губе, все правильно делаю. Пальцы, придерживающие ткань спереди, нервно подрагивают.
—Ваш паж позаботился о всех складочках и оборочках, моя королева.
—Так уж и обо всех?
Мне нравится видеть ее такой. Взгляд уже потемнел от сдерживаемой чувственности, губы пухленькие, ноздри раздуваются от предвкушения.
Я несильно, но настойчиво тяну лоскуток вниз.
—Вы правы!
Показывается самый верх стиснутых вместе аккуратных валиков.
—Кажется, есть еще одна, требующая особо бережного ухода.
Высунутый кончик языка проходит слева… отрывается… справа. Еще. И снова. Валики поблескивают, расходятся послушно по сторонам. И вдруг… кончиком красного перчика… меж них выстреливает остроконечный колпачок клитора!
Алена закрывает лицо руками, но и под ними видно, как кожа покраснела, будто туловище бедолаги рака, опускаемого в кипяток.
Аккуратно глажу возле самого чуткого места. Выдыхаю на него. Не давая возможности улизнуть бедрам, плотнее втискиваю ладони в ее ягодицы.
—Ты что, стесняешься, что он слишком большой?— интересуюсь, наслаждаясь смущением партнерши. Она судорожно трясет головой вверх и вниз.
—Да это же здорово!— оцениваю шелковистость материи колпачка озорного кукольного Петрушки, томно обводя по контуру.
—Чем?
Даже если и вправду, застеснялась, ласка ей очень нравится. Губы заплясали привычный нервный танец, стоило плавно надавить и резко отпустить.
—Больше нервных окончаний, интенсивней удовольствие,— кратко поясняю я. Пространнее не могу. Поскольку язык, пройдя вдоль узенькой тропинки, занялся виновником торжества. Пока не всерьез. Так, пощекотал сверху по дружески.
Но Алене этого достаточно, чтобы вцепиться в мои плечи.
—Сер… Сер…Сереженька!
Она тянет упрямо слегка отстранившегося меня туда… Повторяю пару раз, на третий язык, как плуг, проходится снизу, с той точки, до которой только можно достать в неподходящей для подобных игр, позе. Он раздвигает, разделяет влажные розовые пласты. И замирает, упершись в основание Алениного клитора.
—С…С...С…Се…, — она смотрит на меня с высоты, с затаенной мольбой во взгляде.
И я принимаюсь потихоньку перемещать плоть, едва-едва прилагая усилия, мерно взбивать пикантное подрагивающее суфле с твердой марципановой карамелькой внутри.
—Как… Как … Как же сладко… Сережа.
Она закатывает глаза. Стряхивает вниз обременительную тряпочку, зарываясь пальцами в мои волосы.
—Еще…Еще… Пожалуйста, еще!
Прогибаясь назад, плотнее прижимает мои губы к себе, бедра принимаются танцевать ламбаду.
—А! А! А! Сережа! А!
Я ощущаю ее вкус.
—А! Милый! Дорогой! Любимый! А! А-а-а-а-а!
Кричит, разряжаясь, и я рад, что Антошка вместе с отцом сейчас добросовестно осматривает машину, а не играет в соседней комнате. Через минуту я в два глотка допиваю кофе. Мы спускаемся к подземной парковке, пешком, без лифта. В квартире настежь открыты форточки и предусмотрительно прыснуто лаком для волос сильной фиксации. Аромат Алены остался лишь у меня на губах. Она останавливается, приникает всем телом, бережно, деликатно, будто в первый раз проводит кончиками пальцев по отвердевшему не на шутку члену.
—Спасибо тебе… и извини, что не успела…
Я с желанием отвечаю на поцелуй.
—Ерунда. В темноте подвала незаметно. Кольцо жаль, так и не нашли.
—Что-то мне подсказывает, что завтра обязательно найдем! – Алена тянет за шейную цепочку, и на свет появляется то самое кольцо.— Попросим Сережу съездить на прежнее место, — и он обязательно отыщет. А еще он захватит с собой кое-кого… У кого все равно первые утренние часы от работы свободны.
Кольцо вновь скрывается между грудей. Она целует меня.
—И вот еще что,— не трогай его до меня, хорошо?— она подбородком указывает на стояк в штанах.
—Ок,— соглашаюсь я, сознавая, что исполнить обещанное будет не так уж и просто.
С Мишей и Антоном, немного обескураженными неудачей в поисках, прощаюсь тепло.
Моя!