Смахиваю слезы с щек.
— Ладно, вы все равно меня не слышите, так что я лучше пойду. Всего хорошего.
Поднимаюсь. Складываю папку обратно в сумку.
Монитор, на котором отражается сердцебиение, внезапно оживает. Пульс лежащей в специально оборудованной кровати свекрови учащается, и я пугаюсь. Отшатываюсь от кровати, напряженно сглатываю.
Пальцы ее правой руки судорожно сжимают датчик. В палату врывается медсестра, которой платят очень много денег за наблюдение за этой важной пациенткой.
Она оттесняет меня в дальний угол палаты, и начинает проверять все реакции Анны Станиславовны. Хватается за мобильник, набирает ее лечащего врача и возбужденно кричит в трубку, что у пациентки появились реакции.
Меня трясет. Я пячусь назад, к двери.
— Лиза, постой… не уходи, — слышу слабый голос свекрови и всхлипываю уже по-настоящему.
Медсестра выталкивает меня в холл, а в палату бегут те самые светила медицины, которым каждые сутки Игорь платит приличную сумму за содержание матери.
Я стою у окна и реву. Просто не могу успокоиться. Нащупываю в сумке телефон, набираю Игоря.
— Игорь, привет. Твоя мама в себя пришла… кажется, она меня даже узнала, — объясняю сбивчиво. — Уже едешь?.. Хорошо, я жду.
Отключаю мобильник, растерянно осматриваюсь по сторонам. Нащупываю в сумке пачку бумажных салфеток, тщательно оттираю слезы с щек. Смотрю в зеркальце, не осталось ли следов от туши. Следов не осталось, их смыл бесконечный поток слез, который я не могу остановить с утра.
Из палаты выходит лечащий врач.
— Вы Лиза? — мягко уточняет он.
Я напряженно киваю.
— Ваша свекровь пришла в сознание. Она очень хочет вас видеть, просила, чтобы вы не уходили.
Прижав к груди сумку, я стыдливо прячу взгляд. Мне стыдно за то, что я ей наговорила и хочется убежать, но уйти я не могу. Поэтому переборов смятение, захожу в палату.
О, как мне неловко за свой порыв. Зачем я только ей сказала?
Первое, что я замечаю - Анна Станиславовна открыла глаза.
— Лиза… — хрипит она. — Свадьба… Платье должно быть… Игорь х-хочет р-реб-бенка, я з-знаю… Ты с-своими истериками с-с-с того света достанешь, ч-честное слово…
Я жмусь неуверенно у спинки кровати и прикрываю рот ладонью, чтобы снова не разреветься.
— П-подойди… — она едва заметно шевелит правой рукой.
Я подхожу. Выдыхаю уже спокойнее, сажусь на место для посетителя.
Тру отчаянно салфеткой кожу под глазами.
— Я тут т-такого н-наслушалась… — шепчет Анна Станиславовна. — Отец Игоря приходил, душу мне изливал. И-и-идиот… Д-думал, я не слышу его… А я уже неделю, как слышу все. П-подонок. З-завтра же приглашу адвоката, чтобы подать на развод.
Я улыбаюсь сквозь слезы. Накрываю ее руку своей рукой.
— Как же я рада, что вы очнулись.
Она закатывает глаза.
— С тобой п-попробуй по-другому…
Дверь приоткрывается, и я вижу Игоря. Он в черном костюме, серый галстук туго стягивает воротник белой рубашки. Одним словом, адвокат.
— Мама… — срывается с его губ. Он стремительно подходит к кровати, сжимает руку матери своей рукой. —Мамочка…
Целует ее в макушку. Хочет обнять, но боится навредить.
— С-сынок… хорошо, что т-ты приш-шел… — шепчет она. Волнуется.
Я не хочу им мешать. Отхожу к окну, смотрю на золотые листья, которые медленно осыпаются с выстроенных в ряд кленов и тополей на дорожки.
Чувствую, как Игорь подходит ко мне сзади.
— Лиза, — зовет тихо. Я улыбаюсь. Поворачиваюсь к нему, и он осторожно прижимает меня к своей груди.
— Я так рад, Лиза… ты не представляешь, как я рад, — шепчет тихо он. Мягко касается губами моих губ. Смотрит пронзительно, с нежностью.
Я касаюсь ладонью его щеки.
— Я тоже рада.
— Не будем тянуть с регистрацией? — не сводит с меня взгляда он.
Качаю головой.
— Не будем.
— Не ж-ж-дите м-ме-ня, — слышим слабый голос Анны Станиславовны. — Рас-спишитесь с-скорее. Пусть м-малыш обретет семью.
— Так и сделаем, мам, — уверенно кивает Игорь. Крепко берет меня за руку, подводит к ней. — Если ты даешь нам свое благословение, мы сделаем это в ближайшие выходные, без всяких пышных торжеств.
— Д-даю… к-к-конечно, д-даю… — она пытается улыбаться, но мышцы лица еще плохо слушаются. — Игорь, ты… найди м-не х-хорошего ад-двоката…
Он мрачнеет.
— Мам… может, позже? Когда тебя выпишут?