— Не… не нравится?
— Сейчас я хочу не того, Сванхильд. — Он потянулся вперед, коснулся щекой ее щеки.
И, обняв ее, приподнял. Прижал к себе, ощутил округлость грудок, мягких, теплых, на пластинах своих мышц…
А уже нывшим мужским копьем — вход.
— Просто тебя хочу, — свистящим шепотом сказал Харальд. — Но если тебе нравится — продолжай. Я подожду.
Сванхильд вдруг рывком его обхватила, поджала ноги. Выдохнула требовательно:
— Не жди.
И руки сами двинулись, бережно опуская ее вниз, на бедра. После долгого ожидания удовольствие оказалось острым, дурманящим.
А потом мыслей уже не было. Он запустил руки назад, взялся за лавку, на которой сидел. Двинул ее вперед — чтобы Сванхильд не задевала коленками стену. Хотя она и так до нее не дотягивалась, но мало ли.
От движения девчонку тряхнуло, и Харальд ощутил это той частью своего тела, которая была внутри нее. Он со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Облапил ее, прижимая к себе. Сванхильд оказалась не тяжелей ягненка…
Не искусная я в этом, затуманено подумала Забава. Не выходит у меня что-то.
Но огорчения она не ощутила. Руки Харальда стискивали, тело его было жестким, горячим, уже взмокшим. И низ живота знакомо заплывал давящим, сладким теплом…
А когда все кончилось, Харальд откинулся назад. Расслаблено оперся затылком и плечами о бревенчатую стенку, прижмурился, ладонями обхватив ее талию. Замер.
Дыхание его становилось все ровнее, большие пальцы поглаживали ей живот. Щекотно, нежно…
Сейчас, подумала Забава. Иначе потом не осмелюсь.
Она облизнула губы, сказала дрогнувшим голосом:
— Харальд, я… я тоже.
Тяжело слова давались, не шли.
Харальд открыл глаза, молча посмотрел на нее. Серебро глаз сверкнуло.
И Забава уже потверже сказала:
— Меня тоже колдовство задело. Как Красаву… Кресив. От нее перешло. При ней в глазах посерело. Люди — красные. Потом ноги зажили. Не кашляю. Нехорошо это… нет, не так. Это плохо. Страшно. Нам… тебе нельзя быть рядом со мной. Колдовство. Я теперь как Кресив.
Харальд несколько мгновений смотрел на нее молча, Забава под его взглядом вскинула голову. Но не шевельнулась. Так и сидела у него на коленях, хоть ноги уже затекли.
Знала, что надо бы встать, отойти, но все тянула.
Харальд вдруг обнял ее, заваливая на себя. Придавил ладонью затылок, дотянулся губами до уха. И прошептал едва слышно:
— Я сам так вижу мир, Сванхильд. Иногда. Все серое, а люди светятся красным. Но тут нет колдовства. Ты не Кресив, на тебя ничего от нее не перешло. Это другое. В тебе мой детеныш. Но никому об этом не говори. Никто не должен знать. Никому и никогда, ты поняла?
Детеныш, как-то непонимающе подумала Забава. Как так? Если до сих пор у Харальда детей не было…
Он убрал ладонь с ее затылка, быстро подсунул пальцы ей под живот. Погладил молча.
И только тогда Забава поверила.
Дитятко. У нее будет, от Харальда. Оно, конечно, не вовремя — вон что творится вокруг. Люди мрут, колдовство…
Но не дитя решает, когда в мир прийти. Матушка-Мокошь посылает. А матери только и остается, что его встретить. И заботится потом, растить.
Забава глубоко вздохнула, с радостью — и легким страхом. Тоже подсунула ладонь под свой живот, прижатый к телу Харальда. Наткнулась на его пальцы, которые в ответ дрогнули.
Даже не верилось в то, что у нее в животе сейчас младенчик подрастает.
И если все так, как Харальд говорит, то нет на ней колдовства — а есть его дитя. Матушка-Мокошь, счастье-то какое…
Забава зажмурилась. И спросила то, что не могла не спросить — тоже тихо, шепотом:
— Харальд… а ты как узнал? Я вот не знала…
Харальд от неожиданности хмыкнул. Ну не признаваться же ей, какие мысли пришли в голову в опочивальне.
Следом он подумал, что сама Забава в бабьих делах могла быть несведуща. О всем таком с дочерью беседует мать. Нет, ну то, что от мужиков родятся дети, она, похоже, знает. Уже хорошо. А вот как это распознать, пока живот не вырос…
Когда все станет заметно, прикажу невесткам Кейлева, чтобы поговорили с ней об этом, решил он. И шепотом объявил:
— Я догадался. Ты начала походить на меня, жена ярла. Видишь все серым, людей красным. И за секиру хватаешься. Это все из-за моего детеныша.
Когда Свальд пришел, Неждана сидела на нарах.
Закрыв глаза, сидела. И вспоминала песни, что пела ей когда-то мать. Давно это было…
Бездельничала, хоть и знала, что разумней было за иглу взяться, узор на чем-нибудь вышить. Все дело.
Шаги Свальда она в этот раз расслышала прежде, чем тот подошел. Повернула голову — и пару мгновений смотрела на нартвега, пока он приближался к ее нарам.