Гаденько было на душе. Конечно, пошла на это только ради ребенка. Чтобы дом свой когда-нибудь обрести.
А все равно противно вдруг стало.
И ведь пока тело снегом терла, почти радовалась. Думалось тогда лишь о хорошем — о дочке, что может народиться, о том, как она ее нянчить будет.
А сейчас вот припекло. Прежде чем дочку на руки взять, придется сначала этого нартвега при себе удержать. Он еще и не из простых. Свое поместье есть, как сам хвастался. И наверняка его или жена, или наложницы там дожидаются. Значит, бабами забалованный.
Хорошо хоть, Свальд не улыбался и не ухмылялся. Шагал, глядя на нее почти равнодушно — только в глазах что-то такое проглядывало, уже хозяйское…
Лишь бы про нос свой опять не вспомнил, безрадостно подумала Неждана.
И, сунув ноги в опорки, встала ему навстречу.
— Иди за мной, — негромко велел Свальд, не дойдя до нее нескольких шагов.
Потом развернулся и двинулся к выходу. Неждана, накинув на плечи плащ из толстой шерстяной ткани, пошла следом.
Спросить, что ли, куда ведет, мелькнуло у нее.
Она подавила вздох, подумала — а чего спрашивать? Ей-то не все ли равно, где с ним срамным делом заниматься? Небось не невеста, у которой сейчас все в первый раз должно случиться…
Во дворе уже смеркалось. Рабыни, закончив свои дела, торопливо бежали к своим домам. Топали от ворот нартвеги, чтобы встать на стражу у дверей — везде, даже там, где живут рабы…
Свальд, пройдя немного, свернул к главному дому.
И Неждана сообразила — выходит, все случится в его опочивальне. Ну, помогай, Мокошь-матушка — чтобы понести скоренько, чтобы нартвегу этому не наскучить прежде, чем в тяжести окажется…
А следом она уже по-другому, чуть ли не спокойно, подумала — матушке-Мокоши помолиться, это, конечно, хорошо, но и самой надо не глупить. Больно от нартвега не раскисать, даже если слова ласковые говорить начнет. А в постели…
Тут она не удержалась от вздоха. Потому что не знала, как будет лучше. То ли показать этому Свальду, что в постели с ним слаще сладкого — то ли наоборот, что он не больно-то ей мил. Чтобы не возрадовался сразу же, не заскучал.
Свальд, шедший впереди, стукнул в дверь, что вела на хозяйскую половину.
— Кто? — неласково спросили оттуда.
— Ярл Свальд, — крикнул нартвег.
Грохотнул засов, створка открылась. Неждана, склонив голову, проскользнула мимо пары воинов, что стерегли вход. Вошла вслед за хозяйским братом в его опочивальню.
Тут было натоплено, но темно. Немного света падало из открытой двери — в проходе между опочивальнями горела на полке пара светильников…
— Подожди, — буркнул Свальд.
И, выйдя, принес один из них. Прошелся по опочивальне, подпалил фитильки у светильников, стоявших здесь.
А потом отнес обратно железную ладью с огоньком на одном из концов. Задвинул засов на двери, вернувшись, сказал негромко:
— Больше я тебя сюда не приведу…
Сердце Нежданы стиснула когтистая лапа.
— Завтра Сванхильд вернется в опочивальню брата, — закончил Свальд. — И я сам перееду в мужской дом. Так хочет Харальда. Считает, что так будет безопасней. Но он позволил приводить тебя на ночь в его женский дом. Однако лишь на ночь. Жить ты по-прежнему будешь в рабском доме, и на глаза его жене показываться не должна. Ты все поняла, Нида?
Когтистая лапа отпустила, Неждана выдохнула:
— Да.
Свальд ожидал, что сероглазая девка начнет упрашивать, чтобы ей позволили не только ночевать, но и жить в женском доме. Все-таки она теперь почти свободная — Харальд уже велел ему сходить на кухню и приказать, чтобы для нее сварили эль свободной шеи.
И он сходил. Через десять-двенадцать дней на вечерней трапезе в главном доме Ниде помажут шею элем, объявят, что она больше не рабыня…
А жить свободной женщине в рабском доме унизительно. Но в женском доме днем бывает Сванхильд, и Харальд сказал ясно — никаких встреч. И велел держать свою наложницу в рабском доме.
Однако голос этой Ниды, когда она выпалила свое "да", прозвучал чуть ли не радостно. Хоть ничего хорошего в этом не было.
Свальд скинул шапку и плащ, закинул их на один из сундуков. Повернулся к девке.
Та медленно развязывала тесемки какой-то серой тряпки, укрывавшей ей плечи.
И он сказал, широко ей улыбнувшись — от этой улыбки все его девки обычно таяли:
— Больше ты такое носить не будешь. Плащ для тебя я уже приготовил — вон в том сундуке лежит.