Плащ, подумала Неждана. Небось тот самый, что еще в самом начале обещал. Откуда у него бабья одежда? Или своим добром решил поделиться?
Вот только ей было нужно от него нечто большее, чем плащ. И она равнодушно бросила:
— Я и так не мерзну.
Широкая улыбка нартвега закаменела, начав походить на оскал. Потом губы сомкнулись, ярл Свальд недобро сказал:
— Пусть ты теперь свободная — но твое бабье дело благодарить, а не огрызаться.
Как ни странно, но от злобы, прозвучавшей в его голосе, Неждане сразу стало легче.
Отвыкла я от доброго-то, грустно подумала она. А как рявкнут, так все на свои места становится.
Неждана стянула плащ, свернула его, глядя в глаза новому хозяину — раз ему отдали, ее даже не спросив, значит, хозяин. Молча отнесла к сундуку.
А когда наклонилась, чтобы положить одежку на крышку, нартвег вдруг очутился сзади. Обхватил ее со спины, как тогда. Только вверх на этот раз не вздергивал. Плотно прижал к себе — прихватив одной рукой живот, другую кинув поверх груди. Чтобы не дергалась, надо полагать.
Следом он прошептал:
— Помнишь, как меня по носу ударила, девка? Вот сейчас я и закончу то, что тогда начал.
Если смолчу сейчас, поняла Неждана, навсегда останусь для него куском рабского мяса. Хоть и свободу дать обещались, но этот Свальд все равно будет смотреть на нее как на рабыню.
И она с насмешкой сказала:
— Только так и можешь, ярл? По-другому уже не выходит? Или не умеешь по-другому?
Руки разжались, дышать сразу стало свободнее. А потом ее развернули. И нартвег уставился на нее бледно-голубыми глазами. Вроде как улыбнулся — но верхняя губа со злой дрожью задиралась все выше.
— Хочешь посмотреть, что я умею, девка? Так увидишь…
— Нида, — твердо сказала Неждана. — Зови меня Нида, ярл.
— Ты мне приказываешь? — тихо спросил он.
Не кричит, сообразила Неждана, потому что не хочет, чтобы стражники за стеной услышали. Вот и тут повезло, хоть в такой малости, а все же…
Она стиснула зубы, глядя в светлые глаза, от которых становилось страшно. И холод тек по телу.
Прибьет, всплыла в сознании пугливая мысль. Как есть прибьет.
Но как иначе ему не наскучить? Не будешь перечить, потешится разок, и все.
— Что, даже ответить не хочешь?
Нартвег вдруг протянул руки, брезгливо отодвинул край наголовного платка, завязанного у нее на шее и прикрывавшего ключицы. Потом сгреб ворот ее рубахи. Натянул, ткань затрещала…
Неждана, не двигаясь, спокойно сказала:
— Не рви. Сама сниму. Или ты только силой брать можешь? По-другому с бабами никак?
Хозяйский брат застыл. Лицо у него вдруг заледенело, став неподвижным.
А еще через мгновенье он отпустил ее ворот. Отступил, приказал:
— Раздевайся. Да побыстрей.
Неждана шагнула мимо него, подошла к кровати. Повернулась к ней лицом — а к Свальду боком. И начала раздеваться.
Сначала платок. Волосы после снега были на ощупь жесткими, и она заплела их в две косы. А сейчас, чтобы потянуть время, начала распускать…
У стены зашуршало, и Неждана, не выдержав, покосилась в сторону нартвега. Тот, глядя на нее, торопливо раздевался.
А я спешить не буду, подумала она. Стянула толстое шерстяное платье, потом рубаху. Скомкала все, зашвырнула на дальний сундук, под простенком.
И попала удачно, сразу на крышку.
На Свальда она больше не смотрела. Не потому, что страшно, а чтобы видел — он для нее что есть, что нет.
Хотя нартвег уже стоял рядом. И раздеться, похоже, успел. Дышал тяжело, но пока не трогал. Даже рук не протягивал.
Неждана, упорно глядя перед собой, на простенок, перекинула волосы на левое плечо, прикрыв от него грудь. Скинула опорки, наклонилась, стянула носки.
И, выпрямившись, замерла, все так же глядя перед собой.
Свальд широко шагнул, ладонью подхватил гриву, которую девка перекинула себе на грудь.
Волосы были жесткими, но пушистыми. Цвета дубовой коры. От желтоватого сияния светильников пряди посверкивали пепельными искрами…
Хотелось кинуть ее на постель и начать — но кое-что останавливало. Свальд желал, чтобы девка после всего смотрела на него уже по-другому. Чтобы сама ластилась, как остальные, которых у него было немало.
А она отстраненно пялилась в сторону. Вроде бы и покорная, но…
Было в этом что-то унизительное. Бабы его любили — а эта, рабыня поротая, нос воротила. Да еще топтанная не одним мужиком.
Про то, как ее покупали у Свенельда, Свальд уже слышал от одного из парней, стоявших тогда на воротах. И знал, что до Свенельда с девкой баловался его сын.
А когда она наклонилась, на спине блеснули розоватые рубцы.