Он опять поцеловал ее выше лопаток, там, где на коже не было рубцов. Неждана в ответ промолчала. Но Свальд, как ей показалось, ответа и не ждал. Снова была ласка его губ, подбирающаяся к шее…
А потом, когда он опрокинул ее на спину, Неждана неожиданно для себя вдруг потянулась, чтобы его обнять. И едва успела остановиться. Вцепилась в покрывало, комкая его. Напомнила себе путано — нельзя. А то больно много радостей для него выйдет — и перечить-то перестала, и обнимать-то начала. И все за одну ночь. За один раз всего добился, выходит.
Свальд, перевернув ее, целовать начал с плеч. А когда спустился к груди, Неждана зажмурилась. Все ждала, когда закончит и опять навалится сверху — а он лишь целовал.
Соски от его поцелуев горели, набухнув и затвердев. Внизу, под животом, уже ныло от горячей тяжести.
Потом по соскам, тревожа их, скользнула его грудь, поросшая жестким волосом. И Свальд сбивчато попросил:
— Посмотри на меня, Нида.
Она открыла глаза.
Нартвег нависал сверху — волосы перекинуты на одно плечо, лицо с широким подбородком наполовину утонуло в тени. А с той стороны, где на кожу падало сияние светильников, виднелся тонкий белесый шрам, идущий вниз от скулы.
Странно, прежде Неждана его не замечала. Ровный такой след, как от ножа, только поверху чиркнувшего…
— У тебя в глазах — морской туман, — как-то непонятно сказал Свальд.
Это у меня в голове туман, путано подумала она. И вцепилась изо всех сил в покрывало.
— Ты меня еще будешь обнимать. И сама ласкать начнешь, — пообещал он.
Видно, тумана в ее голове оказалось слишком много, потому что Неждана вдруг вытолкнула сквозь полуоткрытые губы:
— Не хвались, когда в бой идешь… хвались, из боя возвращаясь. Да и то — если с победой…
Свальд обнажил в усмешке крупные ровные зубы.
— Дерешься до конца, так, Нида? Ничего, ты еще научишься подо мной стонать. И по-настоящему, без притворства…
Его колено раздвинуло ей ноги, а в следующее мгновенье Неждана изумилась.
Никогда еще ей не было так хорошо. И от чего? Стыдно сказать — от того, что какой-то мужик в нее срам свой засовывает. И от того, что сверху разлеглось, придавив ее к постели, тяжелое мужское тело.
Но боль внизу живота, которую она чувствовала, пока он ласкал ей грудь, тут же прошла, сменившись удовольствием. Острым, жарким, так что хотелось лишь одного — запрокинуть голову и вцепиться в этого клятого нартвегра. Обнять его.
И чтобы не отпускал.
Потом он двинулся, и Неждана уже из последних сил стиснула скомканное покрывало. Закусила губу.
Свальд издал короткое, насмешливое:
— Ха.
И медленно вышел. Прошептал сверху, торопливо потершись колючим подбородком о ее лоб:
— Первый голод у меня уже прошел… так что все закончится не так быстро, как ты надеешься, Нида. А потом будет еще один раз. И еще. Ночи, как я уже сказал, теперь длинные. Утром ты проснешься тихой и покорной.
И Неждана, хоть губу закусывала изо всех сил — но ради такого дела вдохнула побольше воздуха. Бросила отрывисто:
— Смотри не надорвись. А то будешь утром ноги волочить по снегу, после таких трудов…
Свальд хохотнул. И рванулся так, что она охнула.
Но не от боли, что было хуже всего. От наслаждения.
Покончив с мытьем, Харальд отнес Сванхильд в женский дом. Опять на плече, как в баню нес — потому что в одной руке была секира.
Девчонка и на этот раз не протестовала, только цеплялась за плащ на его спине. Приподнималась, чтобы не висеть на плече кулем.
Наконец-то научилась послушанию, довольно думал Харальд, печатая шаг по скрипящему под ногами снегу. А потом, оставив жену в маленькой опочиваленке, где ее уже дожидалась Гудню, вышел.
Солнце закатывалось, по снегу быстро ползли длинные тени. По двору уже никто не шастал, крепость казалась вымершей. Харальд прошелся по драккарам, установленным под стенами. Еще раз повторил, чтобы никто не высовывал носа наружу — если, конечно, не услышат звона оружия. Или лая собак.
Потом выпустил псов и зашагал к кухне.
В дверь, чтобы ему открыли, пришлось колотить — пара рабов, оставшихся здесь на ночь, была насмерть испугана тем, что творилось в Йорингарде в последнее время. И смертью его воинов, и историей с колдуньей…
Харальд сам накидал в глубокую миску еды для себя и жены. Прихватил баклагу с элем — и уже повернулся к двери, когда вдруг вспомнил, что Сванхильд эль не больно-то любит.
Опять же — беременная.
Он оставил у стола секиру, рыкнул на рабов: