— В угол. И чтоб ни шагу оттуда.
Затем, пристроив баклагу под мышкой, а миску в сгибе локтя, прошел в холодную клеть. Выбрал на полках один из кувшинов с молоком, оставленных там, чтобы к утру было чем задобрить кашу. Подхватил его той рукой, которую отвел для еды, вернулся на кухню, взял у стола секиру — и вышел.
Дверь женского дома пришлось пинать, чтобы воины, стоявшие на страже в проходе, открыли своему ярлу.
Гудню при его появлении вставала с сундука, тихо пробормотала:
— Доброй ночи, ярл.
И исчезла. Харальд сделал несколько шагов от двери, прислонил секиру к стене рядом с кроватью. Замер.
Сванхильд дремала, примостившись на постели поверх покрывал — в красной рубахе, которую он сам для нее выбрал. Ноги в толстых носках подобрала под себя…
Она казалась такой исхудавшей и заморенной, что Харальд вдруг ощутил укол ярости. Постоял над ней молча, не выпуская из рук принесенной снеди.
Потом сгрузил все на сундук, скинул плащ, разделся, оставшись в одних полотняных штанах. Снова подошел к кровати, присел.
И задумался, глядя Сванхильд в лицо — полузакрытое копной распушившихся светлых волос.
Девчонка носит его детеныша. Увидит ли он его? Или уйдет в море, к Ермунгарду, прежде, чем тот появится на свет?
И каким он будет, этот детеныш? Тоже, как он сам, примется рвать баб, когда подрастет?
В том, что родится сын, Харальд не сомневался. Кровь родителя крепка, она приносит только мужчин…
И это к лучшему. Если его детеныш, еще не созрев толком, уже заставляет Сванхильд видеть мир таким, каким видит его он в свои недобрые мгновенья — значит, наследие Ермунгарда сильно в его нерожденном сыне. Для женщины такое ни к чему.
Харальд погладил девчонку по ноге — от коленки, вниз. Произнес негромко:
— Сванхильд. Ты должна поесть.
Она проснулась сразу, быстро — но глаза были сонными, заспанными. Пока поднималась и садилась, Харальд успел перетащить еду на кровать. Опустился напротив, протянул ей кувшин.
— Молоко. Чаши нет, пей так.
Девчонка приняла кувшин с радостной улыбкой, сделала несколько глотков — и спросила, вдруг став серьезной:
— Тот, кто попал в Кресив — он кто?
— Гейрульф, — ответил Харальд. — Пока — просто воин. А там посмотрим.
— Я хочу его видеть, — сообщила Сванхильд. — Это можно? Или мне опять лучше не выходить…
Она споткнулась, замолчала — а Харальд, коротко глянув на нее, подцепил кусок мяса с хлебом. Прожевал, размышляя.
Всю жизнь он ее взаперти не продержит. Если Сванхильд оправилась, нет смысла прятать ее по опочивальням. К тому же, как выяснилось, сиденье за закрытой дверью не спасает от посланцев богов.
— Завтра ты выйдешь, — спокойно сказал он. — Но после того, что произошло, по крепости могут начать гулять разные слухи. О тебе, о том, что случилось в опочивальне. Говорю это, чтобы ты знала.
Лицо Сванхильд застыло.
Харальд оскалил зубы в улыбке. Посоветовал — правда, прозвучало это скорее как приказ:
— Держи голову высоко, жена ярла. Кто бы ни смотрел на тебя. Как бы ни смотрел. И если заметишь, что смотрят как-то не так, тут же скажи мне. Я разберусь.
Она на мгновение отвела взгляд. Но Харальду и этого хватило. Сванхильд не придет к нему жаловаться, как бы на нее не пялились.
И значит, решение, которое он принял, вдвойне правильное.
— Гейрульфа ты увидишь завтра же, — ровным голосом заявил Харальд. — Мне тоже надо ему кое-что сказать. Я дам золотой браслет — отдашь Гейрульфу, как награду из твоих рук. И еще кое-что. Я хочу, чтобы ты теперь была рядом со мной не только ночью, в постели, но и днем. Куда бы я ни шел, чтобы я ни делал. Это не навсегда. Потом, когда все закончится…
Тут он споткнулся. Когда все это закончится? И чем?
Победой, вдруг подумал Харальд со злостью. Слишком много было странностей в том, что случилось. И в том, что происходило до этого. Боги вроде бы пытались сделать так, чтобы он поднялся в небо…
Но как-то вяло. Что-то тут было не то — и ему нужно понять, что именно.
Он очнулся, сообразив, что слишком долго молчит, уставившись на Сванхильд. Бросил коротко:
— Ешь. Ты должна много есть. Рано или поздно все будет хорошо, вот увидишь.
Девчонка приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать — но оглянулась на дверь и торопливо отломила ломтик от куска сыра. Засунула в рот. Харальд подхватил баклагу с элем, сделал глоток. Начал есть, не сводя с нее глаз.
И пока жевал, мысли его текли своим чередом.
Боги в его жизни уже появлялись. Сначала Один сделал его берсерком. Как ему достался дар, о котором сам он никого не просил, неизвестно. Но Ермунгард сказал, что Один одаривал так же и других его сыновей.