А может, никакой охоты зова на этот раз и не было. В конце концов, никто не знает, на что именно способны боги. Ни он сам, ни германские рабыни, которые рассказали ему об охоте зова.
Сванхильд приподнялась над ним, опершись на одну руку — а другой осторожно коснулась его живота.
— Сильней, — шипяще приказал Харальд. — Я не баба. Да, так… так хорошо.
Тонкие пальцы дрогнули, вжимаясь в его кожу. Он выдохнул, наблюдая за ней. Подумал — может, все дело как раз в ребенке?
И если раньше боги хотели отправить его в море, к родителю, то теперь им нужно погубить детеныша. У которого уже есть своя сила, в нужный момент проснувшаяся и защитившая Сванхильд.
Жаль, что Кресив прожила недолго — и сказала так мало. Хотя вряд ли Фрейя открыла бы ей, что об этом думают боги. Скорее наоборот, она должна была вложить в голову темноволосой только то, что боги посчитают нужным открыть сыну Змея…
Харальд вдруг затаил дыхание. Если он хочет понять мысли богов — нужно представить, что у них все получилось.
Предположим, над Сванхильд надругались. Он убил всех, кого нужно и можно… что дальше?
Девчонка, прерывая его раздумья, села поудобнее, посмотрела на него лукаво. И, потянувшись, погладила его мужское копье. Все еще вздыбленное. Все еще ждущее…
Харальд тяжело дыхнул, глядя на нее. Подумал — хватит размышлять о том, что сделал бы я сам. Что было бы с ней?
Сванхильд не пережила бы это так просто, как другие, честно ответил он себе.
И…
Той ночью Сванхильд чуть ли не сама затащила его на себя. Не испугавшись того, что он посерел. Может, женщина, способная дать жизнь его сыну, раскрыв ему объятья в нужный час, способна и оборвать эту жизнь? Вместе со своей жизнью?
Может, только она на это и способна? И тогда…
Пальцы Сванхильд пригладили поросль у основания его мужского копья. Харальд, плюнув на все, потянул ее к себе. Поцеловал, облапив — и перекатился, подгребая девчонку под себя.
Было все так, как надо. И ее тихое аханье, и тонкое тело, вновь ставшее под ним знакомо-прохладным.
Забава опомнилась только тогда, когда Харальд рывком опрокинул ее на спину и втиснул колено ей между ног. В уме пролетела судорожная мысль — как бы ребеночку не повредить.
Она сжалась, уперлась в его грудь ладонями. Вспомнила, что даже говорить о маленьком, которого она носит, нельзя.
А Харальд уже улегся сверху, и округлое навершие ткнулось в нее, раздвигая вход…
— Осторожно, — выдохнула Забава, не зная, что и говорить дальше. Но надеясь, что он поймет.
Харальд двинулся, соскальзывая ниже — и его выдох жарко обдул ей ухо. Прошептал следом:
— Тот, кто прячется в твоем животе, сидит там крепко. Даже не надейся, что сможешь его потерять, жена.
А потом Харальд вошел, так медленно, что Забава застонала. От всего — и от сладкой судороги в теле, пришедшей в ответ на его движение, и от тяжести его, и от жаркого тепла…
Уставшая Сванхильд уснула быстро.
Харальд, лежа на боку и глядя на нее, подпер голову кулаком. Погладил другой рукой светлые волосы, разметавшиеся по подушке.
Чем помешал богам детеныш, которого носит девчонка? Нерожденный сосунок всего лишь внук Ермунгарда. Даже не сын. Правнук Локи. И в роду у него идут подряд две человеческие женщины. Кровь турсов — то есть йотунов, способных принимать человеческое обличье, к которым принадлежат родители Мирового Змея, Ангрбода и Локи, у детеныша будет сильно разбавлена человеческой.
Харальд хмыкнул. Его собственную мать, пока она вынашивала ублюдка от Ермунгарда, боги не трогали. Иначе сам он вряд ли бы выжил. Унну Турлесдоттир, в отличие от Сванхильд, никто не охранял.
Что такого может быть в его детеныше, что боги забеспокоились в ту же ночь, когда тот был зачат?
Ему вдруг вспомнилась надпись на рунном камне, виденная им когда-то. Ни с того ни с сего вспомнилась…
Человек знает мало, было написано там.
Может, настоящий Рагнарек начнется совсем не так, как полагает Ермунгард, вдруг подумал Харальд. В конце концов, пророчество вельвы о конце света слышал только Один. И он же рассказал об этом остальным.
А Ермунгард вырос в Асгарде. Все, что он знает, принесено им оттуда.
Рагнарек — рок владык. Рок сильных… собственно, тут нет ни слова о гибели мира. Речь лишь о гибели богов.
Человек знает мало…
Харальд скривился и решил, что пора спать. А то мысли уже начали течь не пойми куда.
Утром ее разбудил Харальд — и Забава, сразу вспомнив то, что он говорил вечером, подскочила на кровати.