А еще прихватить с собой Сванхильд. Пусть девчонка устанет — зато не придется беспокоиться, как там она.
За Йорингардом пока присмотрит Свальд, решил Харальд. Только надо бы сказать ему, чтобы собак выпускал до заката. Чтобы не бегал без него по темноте.
— Конунг Харальд, — бросил вдруг Бедульф, отрывая его от мыслей. — Приглашаю тебя в мой дом на йоль. Мои жены и дочери примут тебя с почетом…
Намек был настолько прозрачным, что Харальда едва удержался от усмешки. Но — удержался. Не время быть непочтительным.
— Если до йоля удастся найти колдуна, может, и заеду, — согласился он.
И тут же нарочито неловко потянулся к чаше с элем, стоявшей перед ним. Опрокинул — та покатилась, едва не слетев со стола. Эль расплескался по ступенькам, Харальд подхватил ее за край в самый последний момент.
А потом окликнул рабыню, наполнявшую чаши поодаль. Покосился на кубок, стоявший перед Сванхильд — и вдруг встретился с ней взглядом.
Губы ее беззвучно разошлись, снова сомкнулись, словно что-то произнося. И Харальд, столько раз видевший это движение, понял, что она сказала, не произнеся при этом ни звука. Я сама…
Он ухмыльнулся, на короткое мгновение согласно склонил голову. Опять повернулся к Бедульфу.
— Насколько далеко озеро Россватен от морского берега? Поселения поблизости есть?
Свою чашу Сванхильд опрокинула, когда он уже обсуждал с ярлом Бедульфом грядущий весенний поход. Харальд, не поворачиваясь к жене, подозвал рабыню, как раз сейчас наливавшую эль Кейлеву и его сыновьям, сидевшим за столом слева. Повелительно махнул рукой, указывая на чашу жены…
И снова заговорил с Бедульфом о том, что люди из Фрогсгарда должны явиться в Йорингард раньше, чем растает снег. Чтобы его хирдманы успели к ним приглядеться, подучить, кого надо, паре замахов…
Долго за столом не сидели, чему Забава искренне обрадовалась. Харальд велел всем расходиться прежде, чем в крепости начало смеркаться.
Потом муж вместе с ней и Свальдом проводил приезжего ярла на хозяйскую половину. Велел там же ночевать и двум людям побогаче, прибывшим с ярлом Бедульфом. Остальным приказал идти в мужской дом.
После чего сказал Свальду, что этой ночью он может переночевать на хозяйской половине, в своей опочивальне — чего Забава не поняла, поскольку тот и так там жил.
А затем Харальд отправился проверять стражу. И она вместе с ним.
От главного дома муж двинулся к берегу наискосок, срезая угол, чтобы побыстрее дойти до драккара, стоявшего у края стены, на берегу. Но по дороге вдруг остановился, прижал ее к стене мужского дома, мимо которого они шли.
Пробормотал, притискивая Забаву к бревнам и приподнимая повыше, так, что смотреть ей в лицо, не наклоняясь:
— Тихая жена, которую никто не замечает — но которая потихоньку делает свои дела… значит, такой ты становишься понемногу, дротнинг Сванхильд?
В крепости быстро темнело — а глаза Харальда в сине-сером сумраке почему-то наливались сиянием, горели все ярче…
— Это плохо? — немного неуверенно спросила Забава.
Он фыркнул. И вместо ответа поцеловал — быстро, жадно. А когда вскинул голову, у Забавы на нижней губе, обветренной за день, лопнула корочка.
— Пошли, — сказал Харальд, отпуская ее — и позволяя снова встать на ноги посередине сугроба, который они вдвоем разворотили. — Поговорим об этом в опочивальне. Сегодня переночуем в женском доме, так спокойнее. На хозяйской половине гости, поскольку ярла в мужской дом не пошлешь. А я этих людей не знаю и доверять им не могу. Мало ли что…
Он взял ее за руку, бросил, уже разворачиваясь:
— Иди за мной. Не отставай.
Потом потащил за собой, крепко сжав ладонь.
Весь день Неждана провела, как во сне.
Нет, дела-то она переделала. И в баню успела с утра — сразу туда кинулась, как только Свальд довел ее до пустого места между рабскими домами и ушел, не сказав ни слова напоследок.
Нортвеги в это время утренничали, другие рабы занимались своими делами, и в ледяную парную, выстывшую за ночь, Неждана вошла без страха на кого-нибудь наткнуться. Задвинула засов, покидала поленья в каменку, отыскала на полке кресало с куском кремня, завернутые в бересту. Подожгла дрова — и немного выждав, наскоро помылась чуть теплой водой. Потом вернулась в рабский дом, отогрелась у печки.
И, решившись, обрезала полы у подаренного плаща. Подшила…
Но весь день гнала от себя мысли. О плохом думать не хотелось — а добрые мысли на ум не шли.