Он медлил, рассматривая то, что высвечивали догоравшие стрелы. Подумал — так вот почему поскрипывал снег. Тела — или все еще живых людей? — раскладывали по льду.
— Побереги стрелы, — буркнул он Кольскегу. — Свальд, твоя добыча у тебя на руке?
— Да, — чуть ли не радостно ответил брат. — Что, сходим на озеро? Посмотрим, что там…
Харальд скривился. Свальду все не впрок — и даже рукавица, содранная с руки Тора, лишь наполнила его излишней самоуверенностью. Причем не вовремя.
Он помолчал, прикидывая все.
Кто-то подстроил все так, что он ночью оказался на этом озере. Тела на льду… жертвы? То ли мертвые, то ли просто равнодушные ко всему. Свальд говорил о неожиданно навалившемся безразличии, когда рассказывал о встрече с Тором.
— Харальд, — вдруг сказал брат. — Что-то ты… вроде как светишься. Немного, но…
Значит, ему не показалось. Харальд вскинул руку — кожа густо белела во мраке. И едва заметно светилась, но пока что не серебром, а лишь вымороженной белизной. Начинается?
Он еще успел подумать о том, что самое умное — это прямо сейчас вернуться назад, к Сванхильд. Чтобы та была под боком, если кожа вдруг ярко засияет начищенным серебром…
Почти полная луна сейчас висела по правую руку — низко, над вершинами далеких гор. А по левую, над озером, неожиданно блеснул многоцветный высверк. Блеснул и пропал.
И с неба упала полоса света. Изогнутая дугой, бледно-белая, отливающая серебром.
— Ночная радуга? — изумился Свальд. — Я о таком слышал, но… Харальд, ты…
Брат сказал еще что-то — но его слова потонули в вопле, прилетевшем с озера. Долгом, на пределе.
Ночная радуга, угрюмо подумал Харальд, уже разворачиваясь ко входу в пещеру. Но ведь зимой ее не бывает. Какая радуга без дождя?
В памяти вдруг всплыло — радужный мост Биврест. Может, ночью даже он становится просто белым?
А потом все мысли погасли. Последнее, что мелькнуло в уме — Сванхильд…
Свальд не знал, куда смотреть. То ли на Харальда, лицо и руки которого засияли серебром, то ли на озеро.
Однако серебряные пятна на Харальде он уже видел, а вот того, что творилось сейчас на озере — никогда. Так что Свальд уставился в ту сторону. Тем более, что Харальд ему ничего не приказывал. А просто молча повернулся, пошел обратно…
К жене направился, мелькнуло у Свальда. А она, как уже делала когда-то после пожара, избавит брата от серебряного сияния.
С озера долетел новый судорожный вопль, и Свальд больше не отвлекался от зрелища.
Конец радуги, полукольцом изогнувшейся над миром и падавшей со стороны далеких гор на востоке, уперся прямо в лед. Растекся по нему слоем света. Странного, слоистого света, шедшего волнами…
И теперь можно было рассмотреть тела — всего их оказалось двенадцать. За ними, возле конца радуги, стояла крохотная повозка, с парой силуэтов рядом.
А еще можно было разглядеть человека, присевшего над одним из лежавших тел. Полы широкого зимнего плаща раскинулись по льду двумя темными крыльями…
Неужто Эрев, подумал Свальд. Но потом мужчина поднялся — и он решил, что здоровяк швед был все-таки повыше и покрупней.
Мужчина шагнул к следующему телу. Снова раздался крик, долгий, захлебывающийся. Свальд даже различил пару слов:
— Проклятый Хелев…
Всю дорогу Забава старалась быть незаметной. Чувствовала себя лишней среди толпы мужиков. Обузой для них.
Ведь понятно же, что Харальд с людьми не в гости собрались. По-походному снарядились, по-походному и шли…
Но она все равно радовалась, что муж взял ее с собой. Все лучше, чем сидеть в крепости, думая, как бы чего с ним не случилось. И всматриваться в лица людей, подходивших к ней, вспоминая при этом слова Красавы — ты и знать не будешь, кто к тебе подходит, что с тобой сделают…
О словах этих Забава думала часто. А когда в Гереборге ранним утром объявился Свальд, первым делом опять вспомнила о них. Мало ли что? Вдруг на нем снова колдовство какое?
Она была сама не своя, пока не улучила мгновенье и не спросила у Харальда, зачем приехал его брат. Оказалось, тот лишь хотел предупредить, что из крепости пропал еще один человек. Днем, сразу же после их отъезда. И где этот пропавший, никто не знает.
После этого Забава устыдилась своей трусости. Прежде она такой не была. Разнежило ее житье за Харальдовой спиной, разбаловало…
Нужной она себя почувствовала лишь вечером, когда позволили заняться готовкой. Покрутилась у костра, доварила похлебку, разогрела всем лепешки. Отнесла Харальду, молча сидевшему у входа, горячего варева.