Неждана выступила из полумрака, сгущавшегося в дальнем конце прохода. Быстро поклонилась.
— Доброго вечера, хозяйка. Прости, не знаю, как тебя звать.
— Ишь как, — желчно бросила Красава. — Нажаловаться успела, клин между сестрами вбить — тоже. А имя у хозяйки даже не спросила.
Забава молча посмотрела на Неждану. В разных местах длинного дома горело несколько светильников, и можно было разглядеть лицо рабыни. Рана на лбу покрылась коркой — но новых синяков и ран не было.
И взгляд Нежданы показался ей уже не таким затравленным, как днем.
— Не била? — коротко спросила Забава. — После того, как я тебя покормила?
Неждана снова махнула поклон. Выпалила:
— Нет, хозяйка.
— Тогда пойдем, — велела Забава. — Отведу на кухню. Распоряжусь, чтобы тебя покормили — и миску для Красавы дали. А завтра…
Она посмотрела на сестру. Та стояла тихо, только скривилась так, словно скисших щей хлебнула. Дышала глубоко, неровно.
Неужели все так просто, мелькнуло вдруг у Забавы. Ведь один-единственный раз оставила ее без еды, а та уже притихла…
— Завтра я опять приду, — громко сказала Забава. — И пока тебя не повидаю, Красава еды не получит. Доброй тебе ночи, Неждана. Пойду я.
Девка снова поклонилась, уже в третий раз. Пробормотала:
— Доброй ночи, хозяйка. И спасибо за все.
Забава развернулась, сделала первый шаг по проходу.
— Подлая ты, — визгливо высказалась вдруг сзади Красава. — За все наше добро злом отплатила. Уж сколько мой батюшка тебя кормил, матушка одевала-заботилась…
Забава обернулась, посмотрела на сестру поверх плеча Нежданы, шедшей следом. Ответила, стараясь, чтобы голос прозвучал твердо:
— Я им отплатила добром, когда тебя после порки сюда принесла, Красава.
Про все остальное говорить не хотелось. И про то, что Харальд велел никому не подходить к телам рабынь. И про то, что она его тогда ослушалась, хоть бабка Маленя и предупреждала…
Забава вышла, зашагала к кухне. Заскочила в жаркую большую домину, попросила накормить Неждану получше, а потом дать ей еды для еще одной рабыни.
Так и сказала — рабыни. Ощутив при этом мимолетную тень стыда. Все-таки сестра.
Следом Забава велела, чтобы назавтра для той рабыни еды не давали, пока она сама не придет и не прикажет.
А после пошла к главному дому. Заскочила в опочивальню — пустую, тихую. Набрала чистой одежды и побежала в баню, ополоснуться.
В крепость Харальд со спутниками вернулся уже на закате. Неяркое зарево, обрезанное с двух сторон скалами, горело над фьордом. По затоптанному снегу от домов Йорингарда протянулись длинные темно-лиловые тени.
Он молча спрыгнул с коня. Ислейв, спешившийся следом, предложил:
— Отвести твоего жеребца в конюшню, ярл? Вместе с моим?
Харальд отдал повод, глянул на второго Кейлевсона. И распорядился:
— Болли. Твоего коня пусть отведет в конюшню Свальд. А ты найди своего отца. Скажи, я сейчас займусь псами, потом подойду туда, где живут рабы. Пусть отыщет меня там. И сам приходи вместе с ним.
Он свистнул кобелям, успевшим сесть на снег в нескольких шагах от коней, зашагал к псарне. Псы, набегавшиеся за день, побежали следом охотно. И в распахнутую дверь заскочили сами.
Оттуда Харальд двинулся к рабским домам. Небо быстро темнело, и он, поглядывая на него, мельком подумал — Сванхильд, должна быть, уже вернулась в опочивальню…
Долго ждать Кейлева не пришлось. Старик вместе со старшим сыном подошел к дверям того рабского дома, где жили мужчины-рабы, следом за Харальдом. Спросил, остановившись в паре шагов от него:
— Ярл? Что-то случилось?
— У нас есть рабы из германских земель? — не ответив на вопрос Кейлева, сам спросил Харальд.
Старик задумчиво свел седые брови.
— Наверно, есть. Надо узнать у тех рабов, что приглядывают за рабскими домами.
— Узнай прямо сейчас, — проворчал Харальд. — И вот что… Болли, Кейлев, я хочу, чтобы вы нашли всех рабов и рабынь из германских земель, что у нас есть. Потом отвели их в женский дом — все равно он стоит почти пустой. Баб суньте в одну опочивальню, мужиков в другую. Поставьте у дверей опочивален охрану. Рабам скажете, что ярл хочет узнать побольше о германских землях — потому что ждет нападения конунга из тех краев. И что завтра я с ними поговорю.
Кейлев молча кивнул, но Болли удивленно заметил:
— Ярл, а зачем рабам что-то объяснять? Их дело слушаться.
— Обо мне ходит слишком много слухов, — хмуро бросил Харальд. — Если рабы решат, что их ждет страшная смерть, могут выкинуть что-нибудь. А так спокойно проспят до утра. И утром я с ними поговорю.