Ладно хоть не напали, с облегчением подумала Забава. Не война — и то хорошо…
Она продрогла, стоя под окном, и наконец закрыла ставню. Потом, вспомнив о словах Харальда, подошла к сундуку.
В миске, стоявшей на нем, оказались жареная рыба и хлеб. Рядом красовалась наполовину пустая баклага с элем.
Но есть ей не хотелось. И пить этот нартвегский эль тоже. Забава умылась из кувшина, потом из него же напилась воды. Заплела косы и заходила по опочивальне.
Хотелось выйти — и сбегать посмотреть, что же там случилось. Однако Харальд велел не выходить. Сидеть здесь.
Может, ослушаться и выскочить ненадолго, подумала Забава. Стража ее, скорей всего, уже подошла, так что она не одна пойдет…
Забава вздохнула, тряхнула головой.
Харальди так не слишком доволен тем, какая из нее получилась жена. Вчера сказал, что дай ей волю, она сама бы мыла полы у него в доме.
Сегодня утром — что лучше всего она умеет краснеть и смущаться. А во всем остальном, выходит, неумеха бестолковая…
ГЛАВА 3. Время длинных ночей
Тело лежало рядом с сараем, ближе остальных подходившим к крепостной стене. В четырех шагах от длинной боковой стены.
— Это Хольгрен, — сказал Убби за спиной Харальда, присевшего над трупом. — Я с ним еще у ярла Хрорика кровавый эль хлебал. Славный был воин. В драке стоил троих.
Харальд промолчал. Рядом горел факел, который один из воинов опустил пониже, чтобы посветить ярлу. Сыроватое дерево шипело у самого плеча, плевалось искрами…
Хольгрен лежал на снегу с разбитой головой и переломанными костями. И был полураздет — ни рубахи, ни плаща, только штаны и сапоги. Безоружен. На запястьях поблескивала пара толстых серебряных браслетов. Над локтями еще пара — но уже тонких, золотых.
Убби, присматривавший в эту ночь за стражей, стоявшей на стене, переступил с ноги на ногу за его спиной. Снег под его сапогами льдисто хрустнул.
И опять не видно крови, подумал Харальд. На правом предплечье Хольгрена концы костей прорвали кожу, торчали острыми концами наружу. Мясо в открытой ране казалось бледным, каким-то рыбьим…
— Расскажи мне все с самого начала, Убби, — потребовал Харальд, поднимаясь.
— Хольгрен не был сегодня на страже, — сказал тот, слишком явно стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тут рядом на стене стоял Эйрик. Говорит, услышал, как по эту сторону ограды что-то бухнулось. Грузно так, тяжело. Но ни криков, ни шума драки перед тем не было. Эйрик крикнул Гронигу, стоявшему чуть дальше, чтобы он присмотрел и за его куском стены. А сам побежал глянуть, что там стряслось. И нашел Хольгрена. Потом Эйрик сразу кинулся ко мне. Я пришел, увидел, что тут — и побежал за тобой, ярл. Шума поднимать не стал.
Харальд одобрительно кивнул. Помолчал, размышляя.
Небо со стороны ворот уже посветлело — одной длинной серо-синей прогалиной, полосой залегшей над краем крепостной стены. Сюда вот-вот должны были подойти те, чья очередь сторожить наступала с рассветом.
И в любом случае уже к обеду все люди в крепости будут знать, что случилось с Хольгреном.
— Уберите тело, — распорядился Харальд. — Перенесите его пока в один из сараев. Мы похороним Хольгрена сегодня же. И похороним достойно.
— Что с ним случилось, ярл? — негромко спросил Убби. — Не с крыши же упал? Чтобы так кости переломать — это со скалы лететь надо. Притом с немаленькой.
Харальд окинул взглядом своих людей, стоявших рядом. Двух воинов и хирдмана.
Все смотрели спокойно, выжидающе. Все не раз видели людей, убитых разными способами…
Но чтобы тело разбилось, словно упало со скалы, которой тут не было, а крови при этом не пролилось и капли, не видел никто.
И ему нужно было как-то объяснить эту смерть.
Одно хорошо, вдруг быстро подумал Харальд. Вряд ли светлые боги через своего прислужника — или прислужников — откроют его воинам, что это дело их рук.
Потому что вышитых молотов Тора на одеждах людей тут же поубавится.
— Вы знаете, что на меня собирается напасть германский конунг, — объявил Харальд. — Это дело его рук. Где-то здесь, у нас в округе, живет его прислужник. Я не знаю, каким колдовством он убил Хольгрена — да еще так непонятно. Но я отыщу этого человека и спрошу его об этом. Убби. Объяви людям из своего хирда, что отныне, едва начнет темнеть, из мужского дома они могут выходить только по двое. Даже по нужде. И так до рассвета. Передай мои слова и другим хирдманам. Пусть они тоже передадут своим воинам мой приказ ходить ночью по двое. Ночные караулы придется утроить. На стенах стражники теперь будут стоять по три человека, а не в одиночку.