Ормульф и Вестмунд. Так звали тех, кого забрал этой ночью Тор. Или Доннер, Водан, Один…
Еще два человека. Еще две лодки и две рабыни.
При мысли об этом у Харальда краснело перед глазами. Не лодок было жалко, и не богатства — а жизней. Подлая смерть настигла Ормульфа и Вестмунда, бесчестная. Пусть рабыни-германки и болтали, что Тор-Доннер забирает души убитых им в свои чертоги, и это почетно — но тут не германские края. Для нартвегов всякий воин, кого убили, но не мечом, достоин лишь презрительной жалости. Ибо это не путь воина, в этом нет воинской чести…
Однако за воротами Йорингарда Харальд вдруг увидел Свенельда. Хозяин Ограмюры торопливо сказал:
— Доброго тебе вечера, ярл Харальд. Подаренная тобой рабыня наткнулась в лесу на убитого человека. Труп лежит недалеко от моего подворья, и вид у него странный. А поскольку у вас в Йорингарде тоже начали умирать люди, я решил, что ты должен об этом узнать.
Неужели повезло, с затаенной надеждой подумал Харальд. Потом вспомнил о Сванхильд, которая сидела голодной с утра — поскольку он запретил ей принимать еду не из его рук.
И решил с сожалением — надо ехать. Главное, найти того, кто устраивает охоту зова. Потом, ночью, он все равно вернется сюда, сторожить Йорингард…
Харальда все не было. За эти два дня Забава видела мужа лишь мельком, когда тот приносил ей еду. Бывало, что он сам ел вместе с ней, а бывало, просто ждал, когда она съест принесенное им.
Потом уходил, поцеловав на прощание. И ночью в опочивальню не являлся…
А в этот день Харальд пришел после рассвета, поутренничал с ней вместе. Глаза у него были запавшие, обведенные темными кругами — и под опухшими веками сияло, кипело бешеное серебро. Скулы выпирали гребнями, щеки ввалились.
Еду Харальд кидал в рот равнодушно, даже не глядя, что хватают руки. Запивал элем — крупными глотками. Смотрел на нее отсутствующе, словно сам был здесь — а мысли далеко.
И все, на что Забава решилась — это спросить о том, о чем прежде ее спрашивал он:
— Как прошел твой день, Харальд? Вчера? И ночь?
Он моргнул, потер глаза ладонями. Поглядел так, словно только что ее увидел. Потребовал хриплым голосом:
— Не будем говорить обо мне. Скажи о себе. Как ты, Сванхильд?
— Я хорошо, — торопливо ответила Забава. — Я ем, сплю… а ты спал? Прошлой ночью, этой ночью?
Харальд улыбнулся — и улыбка вышла похожей на оскал. Поднялся с того края кровати, на котором сидел, шагнул к ней и опустился на одно колено. Обнял ее — и, наклонившись, уперся лбом ей в грудь.
Пробормотал, не разгибаясь и не глядя на нее:
— Посплю, когда все закончится. Береги себя, Сванхильд. Не бегай во дворе слишком долго. Помни, темнота опасна. Теперь опасна…
И Забава поняла — опять что-то случилось. Но не прошлой ночью, потому что тогда она уже знала бы об этом. От Гудню, от Тюры, от Нежданы.
Значит, что-то стряслось этой ночью.
— Ты береги себя, — возразила она, чувствуя, как внутри разливается холодок страха. И обхватила его голову руками, прижала к себе, коснулась пегой макушки щекой. — Ты не бегай ночью…
Харальд глухо фыркнул. И, выпрямившись, притянул ее поближе к себе — так, что Забава почти сползла с края кровати. Поцеловал жадно, долго, прикусывая поочередно ей губы.
А потом резко встал и повернулся к двери. Подхватил по пути плащ, секиру, прислоненную к одному из сундуков…
Когда он ушел, в опочивальню скользнула Неждана. Подошла к кровати, где остались миски и пустая баклага от эля. Потянулась, чтобы прибрать.
— Подожди, — глухо сказала Забава. — Ты знаешь, что тут ночью стряслось?
Неждана кивнула. Ответила негромко:
— На кухне услыхала, когда там за едой для себя бегала. Еще двух воинов убили, Забава Твердятишна.
Забава сжалась. Еще двух воинов…
И — ночью. А Харальд по ночам в крепости ходит.
Она заходила по опочивальне. Потом сбегала выгулять Крысеныша. И пока ходила по двору, все выглядывала Харальда. Беспокойно ей было почему-то…
А когда Харальд в обеденное время не пришел в опочивальню, Забава встревожилась еще сильней. И побежала искать Кейлева.
От приемного отца она ушла опечаленная. Харальд уехал искать в окрестных лесах того, кто по ночам своим колдовством убивает его воинов. И когда вернется, не сказал.
Даже днем не спит, тоскливо подумала Забава. А вдруг и впрямь отыщет того колдуна? Как бы сам на его смертное колдовство не нарвался…
И хоть Кейлев сказал, что Харальд уехал не один, а с отрядом воинов, и псов взял, к охоте привычных, но все равно все тело у нее от макушки до пят захолодело от страха. Нехорошего такого страха, с липким ознобом по коже…