А нашлись не концы, а очередная рабыня — только не похожая на себя прежнюю. Опять женщина — и зелье. И боги в Асгарде, ожидающие, когда же воспарит дракон.
Конца этому бабью, пытающемуся подползти к нему с зельем, похоже, не будет. Во всяком случае, пока он живет на берегу.
Харальд поморщился. Затем протянул Сванхильд баклагу.
— Пей.
Девчонка питье приняла, но прежде чем отпить, сказала неожиданно:
— Харальд… что теперь?
Харальд потер обеими руками слипавшиеся глаза. Спросил, размышляя, как бы получше подступиться к тому, чего он хотел от нее:
— А чтобы ты сделала? Будь ты на моем месте? А, Сванхильд?
— Пусть люди сидят дома, — неожиданно горячо сказала она. — Все. Двери запрут. На двор не ходят, совсем. Пока ночь…
— А если ночью нападут? — поинтересовался Харальд. — У стен никого не будет, открывай ворота и входи. А если кто-нибудь подожжет дома, пока все сидят внутри, за дверями?
Про то, кто мог поджечь, он не упомянул. Но Тор, что ни говори, надзирает за грозами. Мало ли на что он способен сейчас. Может и молнию метнуть. Старые, высушенные срубы загораются быстро…
Сванхильд задумчиво моргнула раза два. Нахмурила золотистые брови. И объявила:
— Собаки. Выпустить, чтобы бегали. А у ворот, там… — она запнулась. Помолчала. Потом вдруг сказала: — Там ставить домик. Чтобы люди у ворот. Но за дверью, под крышей.
И следом девчонка тут же посмотрела на него жалостливо. Добавила:
— Только домик — это долго. А тебе спать надо, Харальд.
— Ешь, — пробурчал он. — И эль пей. Давай, давай.
И, глядя на то, как девчонка послушно подносит к губам горлышко баклаги, ощерился. Следовало самому до всего этого додуматься.
Домик. Дом у ворот…
На самом деле это недолго. Для ярлов и конунгов, которых зовут морскими — потому что у них нет поместий, где можно провести зимовье — перевернутые драккары становятся домами. Опрокинуть корабль вверх килем, поставить его у ворот. Снять несколько досок с обшивки, чтобы получился вход…
Драккаров у него полно. Можно установить один у ворот, и штук шесть вдоль стен. Загнать под них стражу. И пусть сидят тихо, прислушиваются. А остальных запереть в домах. Всех, и мужиков, и баб — кто его знает, этого Тора. Вдруг ему и баба сойдет, когда во дворе не будет воинов?
А на ночь и впрямь стоит выпустить из загона псов. Все надежней.
— Позови стражника, — приказал Харальд.
Вставать ему не хотелось. К тому же девчонка все еще была в платье — так что ничего страшного, если выглянет за дверь…
Сванхильд метнулась к двери. Потом порог перешагнул Хаген, один из ее стражников.
— Для вас троих поручение, — коротко сказал Харальд. — Я хочу видеть здесь всех своих хирдманов. Прямо сейчас. И найдите их быстро. Бегите, а не шагайте.
Хаген кивнул, унесся к двери, тяжело, по-кабаньи топая. Сванхильд, когда он ушел, подошла к кровати. Спросила, стоя рядом:
— Мне уйти? Твои воины придут…
Да что ж она все убежать-то пытается, с досадой подумал Харальд. И взглядом указал на то место, где девчонка только что сидела.
— Нет. Садись. Когда придут мои хирдманы, сядешь на сундук. Но останешься здесь.
Он взял еще кусок мяса, на этот раз с ребрышком. Мрачно вгрызся в него. Покосился на Сванхильд, присевшую на краешек постели.
— Ешь.
Она отломила от надрезанной головки сыра краешек, посмотрела на него, потом оглянулась на дверь — и запихала в рот.
То прыгала туда-сюда, хмуро подумал Харальд, то сейчас сидит в ожидании его людей так, словно готова вот-вот вскочить. И ест как-то урывочно, не подметает все подряд, как сам он. Показалось ему или нет, что пальцы у нее подрагивали, когда она взялась за сыр?
Нельзя мужиков уму-разуму учить, грустно думала Забава, вспоминая, как Харальд оскалил зубы после ее слов — это когда она сказала, что всех бы запереть, а к воротам домик бы поставить.
Мужики это не любят.
А жена мужа должна почитать. И вперед не высовываться, вести себя скромно. Потому и снимает в первую ночь молодая жена сапоги с ног мужа — чтобы почтение выказать…
Забава вдруг осознала, что кусок сыра, который она уже сунула в рот, для нее великоват. И щеки у нее теперь раздулись, как у хомяка — а жевать приходится под взглядом Харальда.
И ведь учила же ее Рагнхильд брать по крошечке, понемножку. А она…
Но что делать, если живот вдруг заурчал голодным зверем? Даже ночью есть не особо хотелось. После сна желание поесть и вовсе улеглось, утихло. Первый кусок она съела не спеша. И второй тоже.
А потом вдруг есть захотелось так, что рот наполнился слюной. Вот и поспешила с куском.