Красава сидела на краешке нар — тех самых, на которых спала три ночи назад. Молча ждала, что же будет дальше.
А потом в рабский дом вошла Неждана. И Красава, поднимаясь с нар, подумала с легким спокойствием, к которому уже привыкла за последние два дня — вот и ладно.
И ежу понятно, что девка нынче прислуживает гадине Забавке. Потому и явилась днем в рабский дом днем, хотя остальные рабыни сейчас хлопочут по хозяйству. Видно, Харальд, как только приехал, тварь Нежданку отослал. А сам…
А сам сейчас с разлучницей Забавкой милуется. Сокол ясный. Ей предназначенный. Стервой-сестрой отбитый.
Ее обожгло привычной ненавистью, но почти тут же над ухом словно кто-то вздохнул.
Красава не обратила на это внимания, однако мысли снова потекли спокойные, ровные.
Сейчас. Вот сейчас. Еще немного. Рабский дом почти пустой. А даже если кто их и увидит — ничего не заподозрит. Главное, разговаривать тихо, без крика…
Она дождалась, пока Неждана подойдет к ней. Сказала на родном наречии, пропуская девку мимо себя — приветливо, по-доброму:
— Постой-ка, Неждана…
И та застыла.
Так оно и должно быть, довольно подумала Красава, глядя на враз окаменевшую Неждану. Приказала:
— Ну-ка, давай рассказывай, что делается промежду Харальдом и моей сестрой…
Две рабыни, прислуживавшие нартвежкам в женском доме и отпущенные до обеда за ненадобностью, посмотрели из своего угла на двух славянок.
Но ничего такого не увидели — и отвернулись. Подумаешь, разговаривают две бабы…
Хмурое небо над Йорингардом быстро темнело. Где-то над морем, за пологом серых туч, догорал закат. Синие тени вокруг домов поместья густели, наливаясь чернотой…
Неждана шла к хозяйскому дому, прислушиваясь к хрусту снега под ногами. Шла и пыталась вспомнить.
Сегодня что-то случилось. Да такое, что по хребту до сих пор зябкие мурашки ползали.
Но что именно, Неждана вспомнить не могла. Знала одно — что-то было.
Вроде бы день прошел хорошо. Она вернулась в рабский дом, подремала, сходила на кухню, поела. Потом сбегала в баню. В ту самую, куда нартвеги избегали заходить.
Краем уха Неждана слышала, что там отравилась какая-то девка. Из местных, дочка прежнего хозяина Йорингарда. И кому-то из нартвегов уже один раз вроде привиделась белая тень в углу. С тех пор они туда — ни ногой.
Но Неждана помершей нартвежки не боялась. Живых надо бояться, они пострашней мертвых будут. Так что она помылась и постиралась, заложив на двери щеколду. И ее никто не потревожил. Правда, побыла она там недолго. Все делала в спешке, водой окатилась чуть теплой — но зато у огня.
И все же в этот день произошло еще что-то. А что именно, она вспомнить не могла.
Только в памяти как заноза сидела — было что-то, было…
Занятая этими мыслями, Неждана даже не заметила, что по двору наперерез ей идет, почти бежит нартвег.
А когда налетела на него, не успела увернуться от руки, сжавшейся на плече.
— Вот ты и опять сама ко мне подошла, — довольно заявил тот самый мужик — хозяйский брат. — Да ты, похоже, за мной бегаешь.
— Не до тебя мне сейчас, — мрачно сказала Неждана. — К хозяйке иду… пусти.
Она дернулась, пытаясь вырваться из жестких пальцев. Плечо высвободила — но складки шерстяного плаща так и остались у него в горсти.
Людей вокруг не было, крепость как вымерла. Даже стража, караулившая вход на хозяйскую половину, стояла теперь внутри, за дверью…
— Хватит брыкаться, — сказал нартвег. И, оглянувшись, притянул ее к себе — резко выпустив одежду и ухватив уже за локти. — Глупые слова, сказанные в прошлый раз, я тебе прощаю. Как только эти смерти кончатся — увидимся. И тогда непослушания я не потерплю.
Он притянул Неждану к себе еще ближе, так что она уткнулась подбородком в косматую шкуру на плаще.
Вот только ей и впрямь было не до него. И она, даже не задумываясь над тем, что говорит, бросила:
— Мужик ты вроде взрослый, но ума как у ребенка. В крепости люди мрут, вот-вот стемнеет — а ты за бабой гоняешься. Совсем смерти не боишься?
Хозяйский брат тут же сжал Неждану так, что она задохнулась. Сказал угрожающе:
— Забываешься, рабское мясо. Я таких слов и от свободной женщины не потерпел бы.
— Да свободная тебе такого и не скажет, — выдохнула Неждана. — Себя побережет…
И все, что она носила внутри долгие шесть лет рабства, вдруг всплыло — и затопило черной волной. Полной ненависти, злых воспоминаний — и осознания того, что проживет всю жизнь, а потом и умрет рабыней, чужой вещью в чужом краю…
— А мне терять нечего… — почти прохрипела Неждана, уставившись в бледно-голубые глаза. — Сегодня жива, завтра мертва. Не ты, так другой найдется… бей. И тебе легче, и мне смерти не ждать.