И теперь, откинув покрывала, жены братьев натягивали на Забаву одну одежку за другой. Чулки из плотной шерстяной ткани, жестковатые, теплые…
А следом — чьи-то мужские штаны.
— Новые, — сказала Гудню, отлавливая ногу Забавы, промахнувшуюся мимо штанов — и осторожно запихивая ее в штанину. — Тюра для Ислейва недавно сшила, но он их еще не одевал. В такую метель даже женщины под платье что-нибудь натягивают, когда из дома выходят. Ветер под подол задувает…
— Надо было взять штаны там, — слабо сказала Забава. И подсунула руки под рубаху, чтобы подтянуть надетое повыше — и завязать пояс. — В нашей опочивальне… из сундуков Харальда. Он разрешил. И одежду — тоже оттуда…
Гудню метнула на нее быстрый взгляд.
— В опочивальню ярла сейчас никто не войдет. Кейлев поставил там стражу. Чтобы ярл приехал — и сам во всем разобрался.
В чем разобрался-то, с дрожью подумала Забава. Ведь того, что задумала Красава, не случилось?
А потом она вспомнила о человеке, которого ударила секирой. Перед глазами тут же промелькнуло недоброе видение — вот лезвие падает, врубаясь в живое тело. Потом хруст, смачный, костяной…
И Забава спросила, боясь услышать ответ:
— Там… я там по человеку ударила. Топором. Он жив?
Гудню и Тюра, уже натягивавшие ей на ноги сапоги на меху, высокие, обвязанные кожаными шнурами, переглянулись. Затем Гудню сказала наставительно:
— Не по человеку, а человека. И не топором, а секирой. И он не жив, а мертв. Лежит там же. Но ты не бойся, Сванхильд. Вот увидишь, ярл Харальд во всем разберется.
И после этого Забава уже молчала.
На нее надели шерстяное платье, закутали в меховую безрукавку. Следом поставили на ноги, и она сморщилась от боли в ступнях. Но удержалась от стона.
Гудню накинула ей на плечи плащ, затянула пряжку. Тюра помогла натянуть варежки из овчины. И под конец, нахлобучив на ее голову меховую шапку, обвязала все сверху платком.
Теперь у Забавы торчали наружу лишь нос, глаза и немного щеки. И она самой себе напоминала капустный кочан.
— Потерпи немного, — негромко сказала Гудню, подхватывая ее под локоть. — Знаю, ты ноги обморозила… но мы их медвежьим нутряным салом обтерли. Ислейв понесет тебя на руках. Вернешься — и сразу в постель. Снова похлебку поешь. Потерпи, Сванхильд.
Забава кое-как дохромала до двери — а за порогом наткнулась на Кейлева с Ислейвом.
Приемный брат, не тратя время на слова, шагнул к ней, пригибаясь. Под животом у Забавы вдруг оказался бугор его плеча, покрытого меховым плащом, сама она взлетела вверх, чуть не стукнувшись затылком о потолок.
— Голову пригни, — прогудел Ислейв. — Сейчас через дверь вынесу.
И Забава покорно наклонилась.
Конечно, не дело так болтаться на мужском плече — но идти своими ногами сил не было. Ступни грызла боль, от теплых сапог и чулок становившаяся еще злее…
Вьюга, с посвистом гулявшая по двору, все не унималась. Смеркалось, снег под белесыми вихрями уже начали покрывать синие тени.
А к ночи, подумала Забава, все люди в крепости должны быть под крышей. Чтобы не было новых смертей. Значит, надо спешить.
Ислейв размашистым шагом донес ее до мужиков, стоявших полукругом — закутанных в плащи, в меховых шапках, низко надвинутых на лоб. Поставил на ноги. Она покачнулась, ухватилась за него…
И кое-как повернулась к людям Харальда.
— Кейлев сказал, что ты сумеешь дойти до колдуньи, — громко объявил один из стоявших. И махнул рукой в сторону ворот. — Она валяется вон там, шагах в сорока. Времени мало, скоро стемнеет… так пойдешь? Если все правда, то получается, что тебя колдовство не берет.
— Копье дайте, — севшим голосом попросила Забава.
Ее трясло, хотя холодный ветер теперь не добирался до тела. Но под всеми слоями мехов и шерсти спина покрылась потом.
Кейлев, молча подошедший сзади, выхватил копье у одного из мужчин — и воткнул в снег перед Забавой. Она обеими руками уцепилась за него, заковыляла к воротам, налегая на древко всем телом, как на палку.
Не торчи из одного холмика небольшое копье, Забава прошла бы мимо Красавы. А так — заметила. И, опустившись на колени, разгребла снег там, где в сугробе была небольшая ямка, червем уходящая внутрь.
Подумала безрадостно — крепкая все-таки Красава, вон, даже отдушину себе надышала…
Темноволосую голову Забава откопала быстро. Следом стащила рукавицу с одной руки, коснулась щеки, ледяной на ощупь.