— Она принесла в мой дом беду. Она чуть не сожгла заживо мою жену. Эйлинги или хольмганг, Убби? Ну?
— Хольмганг, — выкрикнул Убби.
И Харальд улыбнулся. Уже безо всякой злобы.
Все напряжение этого дня и этой ночи начало понемногу отступать. Все-таки нет лучшего дела в недобрый час, чем добрая драка.
— Биться будем снаружи, — спокойно объявил Харальд. Распорядился, посмотрев на стражников, стоявших у двери: — Приготовьте мне четыре факела, чтобы разметить место для хольмганга. И подсветить. Вы будете глядеть на нас отсюда, не переступая порога. Чтобы не говорили потом, что я убил своего хирдмана тайно, прячась от людей.
— Может, это я убью тебя, ярл, — резко бросил вдруг Убби, не трогаясь с места.
— На хольмганге бывает всякое, — равнодушно согласился Харальд.
И перевел взгляд на Свальда, стоявшего в шести шагах от него.
— На всякий случай… я скажу тебе то, что должен сказать, родич. Когда все случилось, в моей опочивальне, кроме вас, была еще темноволосая рабыня. Кресив. Она околдовала моих стражников — и только поэтому они сначала вошли в мою опочивальню, а затем протянули лапы к моей жене. А когда Сванхильд, защищаясь, убила Мерда и сбежала, Кресив заставила вас всех поверить, что вы видели ее позор. Затем она послала вас следом за моей женой. И неизвестно, что случилось бы, догони вы Сванхильд, потому что у вас тогда не было ни собственной воли, ни памяти. Вы слушались темноволосую покорно, как рабы — но сейчас даже не помните об этом. Думаю, именно Кресив так вовремя привела в мой дом Убби. Но он то ли не хочет вспоминать ее — то ли и впрямь не помнит. Однако Убби пришел как раз перед тем, как все случилось…
Харальд прервался, нащупал одной рукой пряжку на своем плаще. Расстегнул, кинул плащ Свальду, стоявшему в одной рубахе. И продолжил:
— Свальд. Сейчас, перед всеми, я говорю — моей жены никто не касался. Я утверждаю это не как ярл Харальд, а как сын Ермунгарда. От сына моего родителя такое не скроешь. Темноволосой рабыне за ее колдовство я уже отрубил голову. Если со мной что-то случится, прошу тебя как родич родича — защити мою жену и пусть она мирно живет в Хааленсваге, которое было назначено ей в утренний дар. Йорингард в этом случае достанется тебе, таково мое желание, и пусть все, кто здесь стоит, будут свидетелями моих слов. Но сначала сожги ту баню, куда оттащили темноволосую. И сожги ее тело вместе с отрубленной головой, лучше где-нибудь за стеной крепости. Поклянись, что сделаешь все это.
Свальд стоял, держа в руках плащ, брошенный Харальдом. Смотрел как-то непонятно…
И вдруг спросил:
— Там действительно была та темноволосая баба, которую я тебе когда-то подарил?
— Да. — Харальд, прислонив к стенке секиру, принял у стражников факелы. Шагнул к костерку в яме, сунул их концы в угли…
Свальд размышлял.
Думать о серьезном ему приходилось редко, потому что все решения по важным делам в их роду принимали отец и дед. Может, поэтому он старался ходить в походы один, отдельно от этих двоих. Чтобы хоть там главным было его слово…
Но здесь, в Йорингарде, не было ни отца, ни деда.
А дела, творившиеся вокруг, оказались посерьезнее тех, что обычно обсуждали дед с отцом.
Так что пришлось напрячься — и самому прикидывать, что да как.
Харальд победит, это ясно, быстро подумал Свальд.
Но после смерти Убби про Сванхильд все равно будут болтать всякое. Конечно, Харальду на это плевать — он вырос изгоем, дед даже не пускал его в мужской дом, отправив, как раба, жить в коровнике. И брата мало беспокоит, что о нем думают другие.
Другое дело, что Харальд не позволит открыто говорить о Сванхильд гадости. После смерти Убби люди это сразу поймут. Будут шепотки за спиной, но и только. Харальд слишком щедр со своими воинами, от таких не уходят. А воины неожиданно умирают не только у него — люди конунга Гудрема и ярла Хрерика могут это подтвердить. В бой брат всегда идет первым, зачастую в одиночку лезет туда, где опаснее всего, но не посылает свои хирды на убой…
Позор Харальдовой бабы все это не перевесит. В конце концов, бесчестье — дело, которое касается только самого ярла.
А вот с кем ходить в походы — с неудачником, который каждый год гробит кучу народа, или с Ермунгардсоном, у которого гибнут немногие, тогда как большая часть возвращается обратно — это уже касается каждого.
Сплетни и болтовня задевают лишь того, кто готов их слушать, подумал Свальд.
Конечно, остается еще смерть Мерда.
Но он погиб не где-нибудь, а в опочивальне ярла, где в то время находилась чужая жена. Дело нечистое, это всякий скажет. И повернуть его можно по-разному.