Харальд напряжен, и будет сейчас благодарен за помощь…
Пусть Йорингард вряд ли сменит своего хозяина сегодня — но есть еще Веллинхел, который тоже принадлежит Харальду, мелькнуло в уме у Свальда. Сам брат Веллинхелом не интересуется, однако может сделать щедрый дар родичу.
И в придачу к Веллинхелу можно будет выпросить у брата девку с серыми глазами, довольно подумал Свальд. После такого Харальд уже не откажет…
Он шагну вперед, к костру. Рявкнул:
— Слушайте меня. Вы знаете — а кто не знает, пусть услышит сейчас — что именно я украл темноволосую девку в славянских землях. Уже тогда она показалась мне странной. Но я не придал этому значения. И подарил ее моему брату.
Свальд перевел взгляд на Харальда.
— Я верю тебе, родич. И скажу вот что — если темноволосая лежит сейчас в бане, то утром я сам попрошу у тебя кобеля с твоей псарни, умеющего брать след. Дам ему понюхать тряпку с рабыни, и отведу ко входу в твой дом. Если пес приведет меня в твою опочивальню — значит, колдунья там точно была. Но мы ее не увидели, потому что на нас были чары.
— Это ничего не доказывает, — крикнул Убби. — Она могла зайти в главный дом до этого.
Свальд кинул на него предостерегающий взгляд, сказал:
— Это новый дом, Убби. Ему чуть больше месяца. В нем нет старых следов. И все знают, что ярл Харальд приказал не подпускать эту рабыню к своей жене. Так что она никак не могла войти в его опочивальню. Подожди до утра — и сам все увидишь.
А Свальд-то, оказывается, хитрец, зло и насмешливо подумал Харальд.
Но как он сам не додумался до этого?
Харальд метнул взгляд на однорукого хирдмана, предложил:
— Если ты согласен, Убби, мы отложим наш хольмганг до завтра. Если утром, после всего, ты попросишь прощения за свои слова, сказанные в запале и гневе — я все забуду.
Четыре факела, которые он сунул в кострище, сложив древки вместе, уже пылали. В их свете было видно, как Убби побагровел. Затем буркнул:
— Я подожду до утра. Но только для того, чтобы увидеть, куда побежит пес. И у меня условие — я сам отрежу тряпку от одежды темноволосой ведьмы. Потому что если ее коснется ярл, то пес почует его запах. И тогда уж точно приведет нас в его опочивальню.
Свальд едва заметно скривился. Харальд вдруг осознал, что брат на это и рассчитывал — что тряпки коснется он сам.
— Отрежь тряпье с того места, где моя жена полоснула колдунью кинжалом, Убби, — посоветовал он. — У темноволосой на груди рана. Думаю, на полу опочивальни еще и кровь найдется.
Харальд оставил смолисто потрескивавшие факелы в ямке, где тлели угли. Объявил, поворачиваясь к людям, стоявшим у другой стены овчарни:
— Ночью по крепости болтаться запрещено, так что посидите тут до утра. А когда рассветет, я приду за вами. И мы все вместе прогуляемся сначала к псарне, потом к бане, где лежит тело колдуньи. Уже оттуда пойдем к моим покоям. И вы все посмотрите, возьмет ли пес след. А затем послушаете Гейрульфа.
Он повернулся к выходу. Свальд сзади напомнил:
— Брат, ты оставил плащ…
— Сам укройся, до утра еще половина ночи, — бросил Харальд.
И вышел.
Ему потребовалось какое-то время на то, чтобы дойти до ворот, поговорить с хирдманами, что ждали под перевернутым драккаром, потом развести всех по домам, женскому и двум мужским.
Оставшись один, Харальд зашел на кухню. Взял себе еды, эля и направился в женский дом, куда отвели Сванхильд. Пнул входную дверь, рявкнул — и его впустили.
Затем отправил спать Ислейва, сторожившего вход в опочивальню…
В крохотном покое было тихо, Тюра сидела на сундуке, что-то шила, позевывая. При его появлении она встала, пробормотала:
— Рада видеть тебя, ярл Харальд.
— Иди поспи, — коротко приказал он. — Когда рассветет, я уйду. Будь готова вернуться сюда. Не хочу, чтобы за Сванхильд ухаживали рабыни.
Тюра сонно согласилась:
— Кейлев тоже сказал, что чужие уши сейчас ни к чему…
Она исчезла, а он сгрузил миску и баклагу на сундук. Подошел к кровати, осторожно опустился на ее край.
Сванхильд спала. Лицо было измученным, под глазами залегли тени, лоб и виски обметала испарина. Одна рука вскинута, ладонь бессильно замерла на подушке.
Покрывала съехали вниз, и в вырезе слишком большой для нее рубахи торчали ключицы.
Харальд потер лицо. Сейчас багровое сияние перед глазами почти угасло. Только тени по углам опочивальни отливали красным.
Он задумался, глядя на девчонку.