Свальд был уверен в ее вине, но стоило назвать его родичем — и своим наследником, как он заговорил по-другому…
Но чтобы ни было причиной этого, поддержка Свальда в трудный час стоит дорого. Потому что к его слову прислушиваются более четырехсот воинов, которые прежде служили у него — и у двух других ярлов Сивербе.
Теперь осталось лишь узнать, какую услугу или дар Свальд посчитает достойной оплатой за свою поддержку, спокойно подумал Харальд. Вряд ли тут дело обойдется одной рабыней — пусть и той самой, которую Свальд выпрашивал до этого.
Впрочем, он все равно задолжал брату за то, что тот когда-то привез ему Сванхильд. Девчонка останавливала просыпающийся дар отца, гасила серебро, загоравшееся на коже… цена ее велика. И Свальд, который теперь это знает, вправе рассчитывать на достойный ответный дар.
И за это, и за то, что поддержал родича перед людьми, которым заморочила головы Кресив.
Сванхильд закашлялась, но не проснулась. Харальд встал, подошел к сундуку, начал скидывать одежду. Остался в одних штанах, вернулся к кровати. Снова присел на ее край, негромко позвал:
— Сванхильд.
Девчонка задышала чаще, дремотно подняла ресницы.
А потом проснулась окончательно — и замерла, вдавив голову в подушку. Стиснула в кулак ладонь, до этого лежавшую расслаблено, уложила ее на живот, поверх покрывала. Широко распахнула глаза, глотнула воздух ртом, словно задыхалась…
И все это Харальду не понравилось. Особенно взгляд. Загнанный, словно Сванхильд и от него ничего хорошего не ждала.
Только плохое.
Он облизнул губы, сказал медленно, не шевелясь:
— Сванхильд. Я не тронул бы тебя, даже будь все то, что наболтали стражники, правдой — и даже не будь тут замешано колдовство.
Хотя полной уверенности в том, что и впрямь не тронул бы, у него не было.
Моя вера в то, что девчонка никогда не предаст, слишком велика, быстро, с оттенком горечи, подумал вдруг Харальд. Кто знает, что будет, если эту веру вдруг подрубят под корень?
А случиться меж тем может всякое. В Нартвегр Сванхильд привезли как добычу, против ее воли. Кто его знает, о чем девчонка вспоминает, когда остается одна. Может, о том, как он когда-то пообещал ударить ее со всей силы, если ослушается при всех. Это не лучшие воспоминания для той, у кого в жизни и так было мало хорошего.
Значит, на будущее придется это учитывать. И если что-то произойдет, держаться от нее подальше — до тех пор, пока не погаснет багряное сияние перед глазами. Ну а там видно будет.
— Но я знаю, что все это ложь, — твердо закончил Харальд.
Девчонка вдруг села. Золотистые пряди, теперь болезненно-тусклые, рассыпались по плечам. В синих глазах набухали слезы.
— Ты не должна плакать, Сванхильд, — негромко сказал Харальд. — Ты жена ярла. Ты билась, как берсерк…
— Я убила. — Сванхильд хлюпнула носом. — Убила одного, приказала убить сестру.
Он выдохнул — и губы у него сами растянулись в улыбке. Нашла, из-за чего плакать. Радоваться надо, что осталась жива и невредима.
— Ты убила защищаясь…
Харальд смолк, подыскивая слова, которые следовало сказать — а потом сообразил, что устал сидеть вот так, словно они чужие. И, сграбастав, притянул Сванхильд к себе. Успел ощутить, каким тонким и хрупким стало ее тело всего за один день…
Следом заметил гримасу боли. Тут же припомнил, что сказал Кейлев о ее ногах — и молча разжал руки. Поднялся, откинул покрывала, стянул с ног шерстяные носки.
Ступни опухли. Мелкие пальцы, чуть вздувшись, торчали, немного разойдясь в разные стороны. Кожа была покрасневшей, блестела от жира — похоже, ноги натерли медвежьим нутряным салом.
По подошвам частой рябью шли белые пятна, сливаясь в затейливый узор.
— Болит? — коротко спросил Харальд.
И осторожно, двумя руками, погладил ей ступни. Они дрогнули в ответ.
Это хорошо, подумал он. Раз болит, значит, пройдет. Хуже, когда обмороженные ноги ничего не чувствуют.
— Я… — вдруг сказала девчонка. Всхлипнула, утерла слезы краем покрывала. Спросила, уже потверже: — Рассказать, что было?
— Рассказывай, — согласился он.
И принялся осторожно натягивать носки обратно, слушая слова, которые она сбивчиво роняла.
Под конец ее рассказа Харальд снова сидел на краю кровати, но рук не распускал. Смотрел в лицо Сванхильд…
И думал.
Большую часть из того, что она сообщила, он уже знал от Кейлева. И то, что стражники слушались Кресив, как покорные рабы, и то, в какой последовательности все происходило.
Но вот то, как Сванхильд освободилась от чар Кресив, старик описал невнятно.